— Олежа дома? — входная дверь громко лязгнула, и в коридор, словно ледокол в гавань, вплыла Галина Петровна.
Она принципиально никогда не разувалась у порога. Ее тяжелые ботинки уверенно печатали грязные следы на светлом ламинате, продвигаясь вглубь чужой территории. Катя молча положила кухонную губку на край раковины.
— В комнате, Галина Петровна, — ровно ответила Катя, выходя навстречу. — Готовится к ужину. Раздевайтесь, проходите.
Свекровь окинула невестку долгим, сканирующим взглядом, будто прикидывая процент износа уцененного товара. Затем ее указательный палец привычно скользнул по верхней полке обувницы. Она всегда искала пыль там, где ее физически не могло быть, словно заранее приносила ее с собой в карманах для особого случая.
Олег вынырнул из спальни минут через десять, когда стол был уже полностью накрыт. Он торопливо клюнул мать в щеку и тут же сел на свое место, спасительно уткнувшись в экран телефона. Это была его излюбленная тактика при любом домашнем конфликте — мимикрировать под мебель.
Центром кухонной композиции выступал он — монументальный советский салатник из граненого хрусталя. Весил он не меньше шлакоблока. Внутри гордо возвышался оливье, ради которого Катя с самого утра ювелирно кромсала овощи.
— Опять этот ваш майонез, — протянула гостья, присаживаясь и брезгливо отодвигая от себя тканевую салфетку. — Олежа у нас совсем осунулся. Кожа тусклая, синяки под глазами. Ты чем вообще мужика кормишь?
— Я нормально питаюсь, мам, — пробормотал Олег, активно листая новостную ленту.
— Я прекрасно вижу, как ты питаешься! — голос свекрови набрал высоту, заполнив собой всё пространство. — Сплошной холестерин. Жена о твоем здоровье совершенно не беспокоится.
Катя сжала зубы, заставляя себя глубоко дышать.
— Галина Петровна, позвольте положить вам салат, — она натянула на лицо дежурную, абсолютно пластиковую улыбку.
— Клади, раз ничего съедобного в этом доме больше не предвидится.
Тяжелая ложка с противным металлическим скрежетом погрузилась в салатник. Ужин начался в вязкой, напряженной атмосфере. Олег усердно жевал, стараясь не издавать лишних звуков и не поднимать глаз. Катя осталась один на один с этим изощренным кулинарным допросом.
— А буженина пересушена, — вынесла вердикт свекровь, небрежно ковыряя вилкой кусок мяса. — И соли слишком много. У Олежи нежный желудок, ему требуется всё на пару. Я ему в детстве паровые котлетки через сито протирала!
Катя живо представила тридцатилетнего бородатого Олега в слюнявчике и едва не фыркнула. Но ситуация стремительно накалялась.
— Мам, отличное мясо, правда, — пискнул муж, но его попытка бунта прозвучала откровенно жалко.
— Ты просто привык давиться этой подошвой! — Галина Петровна швырнула вилку на стол. Звон приборов заставил Катю вздрогнуть. — Нормальная женщина готовит так, чтобы муж домой летел на крыльях. А ты, Катерина, только продукты переводишь.
Она произносила эти слова с явным наслаждением, смакуя каждую обиду, как деликатес.
Катя опустила руки на колени. Пальцы нервно разглаживали ткань платья.
— Галина Петровна, если вам настолько невкусно, вы можете просто не есть, — тихо, но абсолютно твердо сказала Катя.
Лицо гостьи пошло красными пятнами. Губы вытянулись в тонкую, презрительную линию.
— Что ты сказала? — свекровь угрожающе подалась вперед. — Ты мне в моем же доме будешь условия ставить? Да если бы я вам на первый взнос не добавила, вы бы до сих пор в коммуналке клопов кормили!
Олег наконец оторвался от экрана.
— Мам, Катя, ну хватит вам. Давайте спокойно поедим.
Но остановить этот локомотив было уже невозможно. Галина Петровна сверлила невестку взглядом, в котором читалось полное, безоговорочное превосходство.
Катя молча встала, взяла с плиты блюдо с горячим картофелем и поставила новую порцию прямо перед свекровью.
— Попробуйте это. Оно без специй.
Свекровь посмотрела на тарелку так, будто ей подали живых гусениц. А затем произошло то, чего не ожидал никто.
Женщина резко, с явной злобой оттолкнула тарелку обеими руками. Фарфор с мерзким визгом проскользил по стеклянной столешнице. Горячий жирный соус выплеснулся через край, оставляя на идеальной скатерти уродливый след, и крупными каплями стек прямо на Катино платье.
— Сама жри, что дают! Раз нормальную еду готовить не научилась! — выплюнула Галина Петровна, откидываясь на спинку стула.
Пространство кухни будто мгновенно сжалось. Исчезли все посторонние звуки, остался лишь монотонный гул холодильника да тяжелое сопение Олега. Он сидел с приоткрытым ртом, испуганно переводя взгляд с матери на жену.
Катя медленно опустила глаза на жирное пятно, расплывающееся на ткани. Затем перевела взгляд на испорченную скатерть. И, наконец, посмотрела в надменное лицо женщины, которая годами вытягивала из нее все силы.
Внутри больше не было страха показаться плохой хозяйкой. Не было желания сглаживать углы и терпеть унижения ради мнимого мира. Осталась только абсолютная, кристальная ясность.
Катя медленно выдохнула. Ее стул с резким стуком отлетел назад.
Она не стала кричать. Не побежала за тряпкой, не заплакала.
Она просто протянула руки к центру стола.
Ее ладони крепко обхватили толстые, холодные грани огромного хрустального салатника с оливье. Пять килограммов стекла, картошки, горошка и майонеза. Вес был внушительным, но сейчас Катя совершенно его не замечала.
Она плавно подняла его над столом.
Галина Петровна осеклась на полуслове. Ее самодовольная ухмылка дрогнула и поползла вниз, уступая место искреннему недоумению.
— Ты чего удумала? — сдавленно прохрипел Олег, пытаясь вжаться в свой стул. — Поставь на место!
Но Катя его не слышала. Она сделала уверенный шаг в сторону свекрови.
Салатник медленно, но неотвратимо поднимался всё выше. Галина Петровна попыталась отодвинуться, но сзади мешала стена. Глаза женщины расширились от настоящего ужаса, когда массивная чаша оказалась прямо над ее безупречно залакированной прической.
Катя чуть наклонила край тяжелого хрусталя вниз, и густая, щедро заправленная масса дрогнула, начиная свое неотвратимое падение.
Финал истории скорее читайте тут!