Жених для нищенки. Часть шестая.
Начало, первая часть * * * Предыдущая, пятая часть
Любовь Николаевна поправлялась быстро, хотя Аня ещё долго ворчала, если замечала, что мать снова пытается встать на табуретку, чтобы снять банки с верхней полки, или собирается поднять что-то тяжелое.
— Мам, ну тебе врач что сказал? Беречь ногу! — строго напоминала она.
— Ух, ты, докторша нашлась, — улыбалась Любовь Николаевна, но в душе ей было очень приятно, как заботливо дочь к ней относится.
А ещё приятно было другое – почти каждый вечер раздавался телефонный звонок.
Егор Борисович сначала спрашивал про ногу: не болит ли, не отекает ли, не забыла ли мазь нанести. Но разговоры всё чаще затягивались. Они могли обсуждать всё на свете: как прошёл день, что нового у Ани в институте, когда заморозки обещают, и даже рецепты пирогов. И всякий раз, когда Любовь Николаевна клала трубку, Аня замечала, что мать будто светлеет лицом.
Когда нога окончательно зажила и Любовь Николаевна уже перестала прихрамывать, Егор Борисович однажды позвонил и бодро произнес:
— Раз пациентка выздоровела, думаю, доктор имеет право пригласить её на прогулку.
Любовь Николаевна сначала растерялась.
— На прогулку?
— Именно. Просто прогуляться. Без бинтов, без мазей и без рецептов.
Она согласилась. И с того вечера всё как-то незаметно перешло на новый уровень.
Сначала они просто гуляли по вечернему городу. Медленно шли по старым улицам, где фонари отражались в лужах, потом уже снег тихо скрипел под ногами. Егор рассказывал о смешных случаях из больничной жизни, о том, как однажды пациент, выйдя из наркоза, принял санитарку за свою школьную учительницу и полчаса просил простить за разбитое окно в классе. Любовь Николаевна смеялась так искренне и громко, что прохожие оборачивались.
Потом были и настоящие свидания. Однажды он пригласил её в театр. Любовь Николаевна сначала долго не могла решить, что надеть. Перебрала весь шкаф, даже достала платье, которое берегла ещё с молодости. Аня, увидев мать у зеркала, только всплеснула руками:
— Мам, да ты красавица! И не спорь. Иди в этом синем, оно тебе очень идёт.
— Скажешь тоже, — смутилась Любовь Николаевна, но платье всё-таки надела.
Вернулась она поздно, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и каким-то непривычно счастливым выражением лица.
— Ну как? — не выдержала Аня.
— Замечательно… — только и ответила мать, снимая сапоги. — Спектакль хороший был.
Но Аня поняла — дело было не только в спектакле.
Были так же походы в маленькое кафе недалеко от набережной. Егор выбирал столик у окна, заказывал чай с облепихой и обязательно что-нибудь сладкое, хотя сам десерты не особо любил. Ещё они ходили в кино. А иногда просто гуляли. Бродили по заснеженным улицам, и могли часами разговаривать, не замечая, как пролетает время.
Аня радовалась, что у мамы появилась своя жизнь. Настоящая, не связанная только с заказами, спицами, вязанием и бесконечной экономией. Сама же она с головой погрузилась в учёбу. Порой возвращалась домой поздно, уставшая так, что засыпала прямо над конспектами. Но это была приятная усталость. Аня чувствовала – она на своём месте.
Под Новый год дом наполнился особым уютом. На окне висели вырезанные из бумаги снежинки, на кухне пахло мандаринами и корицей, а в комнате Любови Николаевны вечерами не смолкали спицы. Она вязала долго и с каким-то особенным старанием. Выбирала пряжу несколько дней, распускала один узор, начинала другой. Аня не выдержала:
— Мам, для кого это ты так стараешься?
Любовь Николаевна смутилась и буркнула едва слышно:
— Да так… заказ.
Но Аня сразу поняла, что никакой это не заказ.
В канун праздника, когда Егор Борисович пришёл их поздравить, Любовь Николаевна, краснея, протянула ему аккуратно упакованный свёрток.
— Это… вам. Небольшой подарок.
Он развернул бумагу и замер. Тёплый шерстяной свитер с зимним узором — белые снежинки на тёмно-синем фоне. Связан так аккуратно, будто в каждую петлю было вложено что-то большее, чем просто нитки. Егор провёл рукой по мягкой шерсти и вдруг как-то слишком серьёзно посмотрел на неё.
— Мне никто никогда такого не дарил.
Любовь Николаевна смутилась ещё сильнее.
— Ну, просто… зима холодная.
А он улыбнулся и достал из пакета свой подарок. Это была чашка — необычная, с тонкой ручкой и рисунком веточек рябины по краям и снегиря по центру. Было видно, что сделано всё вручную.
— Какая красивая, — прошептала Любовь Николаевна, осторожно взяв её в руки.
— Я сам сделал, — сказал он. — Это и есть моё хобби.
Аня удивлённо подняла голову.
— Правда? Вы умеете делать посуду?
— Научился. Мне нравится этим заниматься, к тому же, успокаивает.
В тот вечер, сидя за нарядным праздничным столом, Егор Борисович впервые рассказал о себе больше.
— Детей у нас с женой не было. Как-то всё откладывали, думали, что ещё успеем. Жили друг для друга. А потом… её не стало. После похорон я будто потерялся. Домой приходить не хотелось. Брал любые подработки, ночевал в ординаторской, жил буквально в больнице, да я уже это рассказывал. А потом случайно попал на мастер-класс по керамике. Смешно, конечно — хирург с глиной возится. Но мне помогло. Когда что-то делаешь руками, мысли успокаиваются.
Любовь Николаевна смотрела на него и вдруг поняла, почему в его глазах всегда была какая-то тихая грусть. Даже когда он улыбался.
— Тяжело вам пришлось.
— А вам разве легко? — спросил он.
И Любовь Николаевна впервые не нашлась, что ответить. Потому что в этих словах не было ни жалости, ни любопытства. Только понимание.
Аня сидела рядом, наблюдала за ними и улыбалась. Ей было радостно. Мама, которая столько лет жила только заботами о ней, теперь сама становилась счастливее. А за окном медленно падал первый настоящий снег, и казалось, что вместе с ним на их старый дом опускается что-то очень доброе, новое и долгожданное.
… Прошёл ещё один год. Для Ани он пролетел так быстро, что иногда ей казалось — только вчера она робко переступила порог института, прижимая к груди новые тетради, а уже вот, позади первые сессии, бессонные ночи над конспектами, первые зачёты, первые практики в анатомичке, от которых поначалу кружилась голова. Учёба занимала почти всё её время. Домой она возвращалась уставшая, но счастливая. А Любовь Николаевна тихонько ставила рядом кружку с чаем и, улыбаясь, говорила:
— Ты, Нюрочка, скоро меня лучше любого врача лечить будешь.
Аня только смеялась.
Егор Борисович всё чаще стал бывать у них. Иногда приходил после работы, уставший, но с неизменной улыбкой. То приносил свежий хлеб из пекарни, то маленький букетик цветов, то забавную керамическую вазочку, которую сделал сам. А если Аня задерживалась в институте, то, вернувшись, часто заставала их с матерью на кухне. Любовь Николаевна вязала, Егор сидел рядом и что-то рассказывал. И дом, который раньше казался Ане тихим и немного печальным, теперь словно ожил.
Однажды, уже в начале весны, когда на улицах ещё лежали серые сугробы, а на крышах вовсю таяли сосульки, Ане позвонили с незнакомого номера. Она как раз сидела в библиотеке, когда телефон завибрировал в кармане.
— Алло? — ответила она, выйдя в коридор.
— Нюрка? Это я… Осипов.
Аня удивленно замерла.
— Вовка?
Голос был всё тот же – чуть хрипловатый, весёлый, только звучал как-то взрослее.
— Узнала всё-таки, — засмеялся он. — Ну как ты там? Жива-здорова? Не забыла старых друзей?
Она сама не заметила, как широко улыбнулась.
Они договорились встретиться в выходной. Честно говоря, Аня немного волновалась. Всё-таки со школы прошло столько времени. Последний раз они виделись на выпускном, когда Вовка проводил её домой. Потом он ушёл в армию, и жизнь закрутилась так, что общение как-то оборвалось.
Но стоило ей увидеть его у входа в кафе, как все волнение исчезло. Да, он стал совсем другим. Высокий, подтянутый, плечи шире, взгляд уверенный. Но всё та же добрая улыбка, от которой у Ани почему-то сразу потеплело внутри.
— Ну здравствуй, студентка, — сказал он, чуть смущённо.
— Привет, солдат, — улыбнулась она.
Они засмеялись и вошли в небольшое уютное кафе, где пахло кофе и свежей выпечкой. Сначала разговор шёл осторожно. Расспрашивали друг друга о том, что было за все это время, что они не виделись. Вовка рассказал, что отслужил в армии, вернулся домой и поступил в техникум. Учится на механика, подрабатывает по вечерам, помогает родителям.
— А ты молодец, — сказал он, глядя на Аню с искренним восхищением. — В медицинский поступить, это ж надо столько мозгов иметь.
— Да просто училась много, — смутилась она.
Они пили кофе, ели мороженое, вспоминали школу, обходя неприятные моменты. Вовка рассказывал смешные истории из армии, а Аня смеялась так, что слёзы наворачивались. Потом решили прогуляться. Весенний вечер был тёплым. Они шли медленно, не замечая времени, и Ане казалось, будто между теми школьными днями и этим вечером не было никакой паузы.
Когда Вовка проводил её до калитки, уже начинало темнеть. Он вдруг остановился, сунул руки в карманы и, глядя куда-то в сторону, сказал:
— Нюр, можно честно?
— Можно. – Кивнула она.
— Ты мне всегда нравилась. Ещё в школе. Просто тогда… ну, сама понимаешь. Все эти глупости, компания, дурацкие шутки. Я хотел подойти много раз, но как-то не решался. И если ты не против… я бы хотел встретиться ещё.
Она улыбнулась.
— Я не против.
С тех пор они начали встречаться. Сначала просто гуляли после занятий. Иногда заходили в кафе, иногда сидели в парке, иногда Вовка встречал её у института и провожал домой. И с каждым разом Аня всё больше убеждалась, что Вовка действительно тот парень, о котором мечтают многие девчонки. Он никогда не хвастался, не строил из себя героя, не пытался казаться лучше, чем есть. Если обещал — делал. Если Аня уставала, молча брал её сумку и нёс до дома. Если она жаловалась на сложный предмет, мог два часа сидеть рядом, просто слушая, пока она рассказывает.
И уж точно его нельзя было даже сравнивать с Сашкой Мальковым. Тот школьный позор вдруг стал казаться таким глупым и незначительным, будто случился не с ней.
А дома тем временем тоже происходили перемены…
ПРОДОЛЖЕНИЯ ПУБЛИКУЮТСЯ ЕЖЕДНЕВНО В 17-00 ПО МСК. Спасибо, что читаете и ждете!
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖