Снег начал таять раньше времени. Днём дорога к мосту превращалась в грязную кашу, а ночью снова схватывалась льдом. До весны оставалось всего три дня по календарю, но вокруг всё ещё стоял февральский холод — сырой, тяжёлый, въедающийся под шинель.
Разведгруппа старшего лейтенанта Тарасова вышла к мосту под вечер. Шестеро человек, усталых после трёх суток почти без сна. За их спинами были лес, снег и десятки километров фронта. Впереди — узкая переправа через чёрную реку.
Тарасов долго смотрел на мост, потом коротко сказал:
— Если они пройдут здесь раньше наших — отрежут дивизию.
Никто не ответил. Приказ был простым: удерживать мост любой ценой до подхода основных сил. Сколько продержаться — не сказали. Когда подойдут свои — тоже.
Сапёр Семёнов первым нарушил молчание:
— А если танки?
— Значит, будем держать танки, — спокойно ответил Тарасов.
Кто-то тихо выругался себе под нос.
Они заняли позиции ещё до темноты. Двое ушли на берег, один устроился среди развалин старой мельницы. Пулемёт поставили у насыпи возле моста. Река внизу медленно несла чёрную воду и обломки льда.
Ночью ударил мороз. Бойцы грелись короткими перебежками и редкими глотками остывшего чая из фляги. Самый молодой в группе — радист Колька — всё время тёр замёрзшие руки и пытался шутить.
— Вот вернусь домой — до лета из печки не вылезу.
— Сначала вернись, — буркнул Семёнов.
Перед рассветом они услышали моторы. Сначала далеко. Потом ближе. Тарасов медленно поднял бинокль. По дороге через лес двигались машины. Несколько грузовиков и бронетранспортёр.
— Началось, — тихо сказал он.
Первый бой длился меньше десяти минут. Разведчики подпустили колонну почти вплотную, а потом ударили сразу со всех сторон. Узкая дорога сыграла против наступающих — техника остановилась, люди заметались под огнём.
Один грузовик вспыхнул сразу.
Река под мостом гулко отражала выстрелы.
После боя снова стало тихо. Только горела машина у леса, и дым медленно тянуло по ветру. Колька сидел возле рации, бледный как снег.
— Связи нет, товарищ лейтенант.
— Чини.
— Я уже третий раз…
— Чини.
Тарасов говорил спокойно, но все понимали: если основные силы не знают, что мост ещё держится, помощи можно не дождаться.
К полудню начался миномётный обстрел.
Снаряды ложились всё ближе. Земля дрожала, снег взлетал чёрными фонтанами. Один разрыв ударил возле мельницы — бойца по фамилии Бурмистров завалило кирпичом.
Его вытащили живым, но левая рука висела плетью.
— Нормально, — сквозь зубы сказал он. — Ещё постреляю.
Он не мог даже поднять винтовку. Вечером снова пошли машины. На этот раз осторожнее.
Разведчики подпустили их ближе, но патронов уже почти не осталось. Пулемёт несколько раз захлебнулся, перегревшись. Семёнов стрелял короткими очередями и всё повторял:
— Только бы ночь продержаться… только бы ночь…
Когда стемнело, мост вдруг затих. Слишком тихо. Тарасов сразу понял — что-то не так.
— Колька, за мной.
Они осторожно спустились к реке. Лёд у берега уже подтаял, вода тихо плескалась среди чёрных свай. И тогда лейтенант увидел тени. Несколько человек двигались под мостом.
— Сапёры… — прошептал Колька.
Они хотели заложить взрывчатку. Если мост уничтожат сейчас — основные силы не успеют пройти. Тарасов выстрелил первым. Ночь взорвалась криками, автоматными очередями и эхом под мостом. Один из диверсантов сорвался в воду. Другой успел бросить гранату.
Взрыв оглушил Кольку. Он упал на снег, зажимая ухо рукой. А потом Тарасов увидел провода. Заряд уже стоял. До взрыва оставались секунды.
Он бросился вперёд, почти скатился по мокрому берегу и вцепился в детонатор замёрзшими пальцами.
— Товарищ лейтенант! Назад!
Он не ответил. Пальцы не слушались от холода. Провода путались, скользили в грязи. Наверху снова началась стрельба. Колька стрелял почти вслепую, лишь бы выиграть время. И вдруг всё стихло. Тарасов тяжело выдохнул и поднял обрезанный провод.
— Есть…
В этот момент наверху ударила длинная очередь. Колька резко дёрнулся и медленно сел прямо в снег.
— Колька!..
Парень смотрел куда-то мимо него удивлёнными глазами.
— Товарищ лейтенант… а весна скоро?
Тарасов успел подхватить его прежде, чем тот упал. Ночью они остались втроём. Без связи. Почти без патронов. Но мост всё ещё был их.
Под утро над лесом вдруг прокатился далёкий гул. Сначала никто не поверил. Потом Семёнов медленно поднял голову.
— Слышите?..
Гул нарастал. Тяжёлый. Родной. Танки.
Из снежной дымки на дороге показались первые советские машины. А за ними — пехота.
Лейтенант медленно опустился прямо на мокрый снег возле моста. Сил подняться уже не осталось. С неба падал редкий мартовский снег. До весны оставалось три дня.