Перо вештицы Дуня прихватила вместе с топором. Решила, что если ведьма снова сунется в Замошье, то через перо можно будет попробовать ее нейтрализовать.
Топор оказался неожиданно тяжелым, лезвие тонкой сеткой покрывала ржавь, и Хавроний всю обратную дорогу сокрушался, что она могла уничтожить все его магические свойства.
- Вот и проверим! - Дуня была не в том настроении, чтобы разговаривать. Предстоящий обряд немного пугал своей сложностью, и чем ближе подлетали к деревне, тем сильнее она нервничала. В голове испорченной пластинкой прокручивались слова бабки Агапы о том, что топор для оживления Монаха должен выковать кузнец.
- Вот и проверим!! - Дуня упрямо сжала губы, и Хавроний покосился на нее с опаской, почувствовав исходящую волнами силу.
Чутко прислушивающаяся к настроению хозяйки ступа резко вильнула вбок и едва не подрезала несущуюся навстречу стайку весело гомонящих ведьм. Обычные на первый взгляд тетки, босые, простоволосые, в длинных ночных сорочках, использовали для полета метлы. И только одна горбатая старуха в трениках оседлала ухват и подстегивала его прутиком без листьев. Взгляд ее на секунду задержался на Дуне, скользнув за непрогляд, и старуха чуть смежила веки, приветствуя товарку по ремеслу.
- Не балуй, хозяюшка! Сверзимся - косточек не соберем! - Хавроний с усилием выровнял ступу и похлопал по бортику мохнатой ладошкой. - Давай, родимая! Поднажми! Ннооо!
Ступа послушно поднажала, и скоро внизу показались домики деревенских и толкущиеся у калитки деда Фиодора все те же вездесущие сестрицы Ипатьевны. Завидев идущую на спуск ступу, она принялись энергично махать и подпрыгивать.
- Сошел твой непрогляд, хозяюшка. - Хавроний ловко подвел ступу к земле и с мягким чавканьем она вдавилась в траву. - Хорошо хоть на ведьм хватило, а то бы точно пристали с разговорами.
- Вы ведьм видали? - Марыська уже суетилась вокруг. - Какая ты рассеянная, хозяюшка! Непрогляд ведь нужно обновлять! А ты и позабыла?
- Забыла. Только это пустяки. - Дуня выбралась из ступы и показала козе топор. - Как думаешь, сгодится такой для обряда?
- Лезвие что-то не очень... - поморщилась Марыська. - Но ржавь можно чарами снять. А это... этто что у тебя? - при виде синего пера у козы округлились глаза.
- Сорочье перо. Лежало недалеко от топора.
- Ох... не ывшая хозяйка ли его оставила??
- Вот и я думаю, что она.
- Так что же - вештица с мизгирьком дело имела? Или супротив него козни строила? - Поликарп Иваныч подлез поближе, чтобы рассмотреть перо.
- Марыся у него об этом спросит. Но позже. Сначала я займусь Монахом.
- Хозяйка! Хозяйка! - Ипатьевны ворвались в калитку, размахивая руками. - Хозяйка! Ох! Аглая к Фиодору своего приводила. Хотела, чтобы он Монаха унес. Спасибо Минька у деда был. Не позволил. Выпроводил обоих.
- Зачем унес? Куда?
- А нам почем знать? Это ты сама разбирайся. Наше дело передать.
- Разберусь. - Дуня непроизвольно сжала кулак, собираясь метнуться к Аглае, но тут же остановила себя. Не время сейчас устраивать разборки. Она должна вернуть Монаха. Остальное подождет.
Внимательно следившая за Дуней Марыська кивнула и зашикала на старух.
- Чего встали? Давайте, давайте отсюда! Хозяюшке недосуг с вами лясы тачать. Дела у нее важные.
- Делааа... - недовольно проворчали Ипатевны. - В ступе по лесам летать да птиц пугать?
- Ведьм пугать! - нашелся Хавроний. - Хозяюшка ведьм гоняла. Над Старым логом. Ох, они и драпанули!
- Чем гоняла? - старухи уставились на топор, и Дуня выразительно им покачала.
Этот жест произвел поистине магическое воздействие - сестриц мгновенно отнесло к калитке и уже оттуда они прокричали обидное - «Ведьм гоняла. А с одной Аглайкой справиться не может!»
Но Дуня даже не стала оборачиваться - велела своим затопить баню и попросить Миньку, чтобы перенес Монаха туда.
- Сделаем, хозяюшка! - Хавроний с Поликарпом Иванычем отправились выполнять указания. А Марыська недовольно поддернула обрубком хвоста:
- Что так сразу, хозяюшка? В таких делах спешить не рекомендуется! Отдохни. В себя приди...
- Я в себе, Марыся. И ждала очень долго. Не хочу откладывать.
Дуня прошла в дом, на ходу отдавая распоряжения:
- Звездочка! Приготовь пожалуйста свечи для обряда. И как вернется Хавроний - пошли его за корешком девясила. Нужно будет сделать из него настой.
- Сделаем, хозяюшка!
- Мышуха пусть принесет бомку в баню.
- Стеклышко-то? Оно у хлопотуна. Он его при себе держит, оберегает. Все ж таки сродственники с бомкой.
- Вот пусть хлопотун его в баню и принесет. А мышуха...
- Я с Хавронием на луг сгоняю! - мышуха закружила под потолком. - Пока он корешок копать будет, я под боярышником желание загадаю. Чтобы хрукта поскорее поспела!
- На лугу растет боярышник? - удивилась Дуня. - Я не заметила.
- Растет, хозяюшка! С той стороны, сразу за лещиной.
- Хммм... Боярышник... боярышник... - пробормотала Дуня. - Нужно будет запомнить.
- Уж запомни, хозяюшка. - глаза Марыськи взблеснули золотым, и коза быстро отвернулась, сделав вид, что внимательно разглядывает топор.
- Ты ржавь-то будешь с него снимать?
Дуня кивнула.
- Обязательно. Наждаком попробую пройтись. Попрошу Поликарпа...
- Уксусом его протри и довольно. - перебила ее Марыська. - Топор то особенный. Как бы наждаком не навредить.
- Откуда у нас уксус? - удивилась Дуня.
- Дак Липовна принесла, пока вы за топором летали. Рисовый. На мелиссе настоянный. Крепости правда несильной, не успел едо кондиции вызреть. Но для дела подойдет. Надо будет тебе узнать про рецепт и самим потом приготовить. Звездочка сразу спросила, да Липовна не ответила. Скрыла. Нравная она! - Марыська пожевала губами.
- Ох, и нравная! - прошелестела вслед за ней Звездочка. - Старой закалки!
Она поднесла Дуне бутылочку с прозрачной зеленоватого цвета жидкостью и вздохнула:
- Я его для теплого салата задумала использовать. У Панасовны в огородике как раз молодые листочки щавеля выросли, хрусткие, свежие! И шампиньоны белыми пуговками. Настрогать их, обжарить, уксусом сбрызнуть, щавеля на тарелочку выложить, поверх грибочки и петрушечку. Хорошо бы к ним и баклажанов, и перчика. Но пока и тем что есть обойдемся...
У Дуни от такого аппетитного описания подвело желудок, и она поторопилась переключить внимание на топор - смочила тряпочку в уксусе, осторожно стала водить ею лезвию.
- Ржавь прилипшая отстань, все плохое с собой забери. На тряпочке задержись. В уксусе растворись. Да будет так. Аминь.
Дуня повторила слова несколько раз, и постепенно ткань окрасилась в рыже-коричневый цвет, а лезвие очистилось.
- Отличная работа, хозяюшка! - похвалила Марыська. - Надо будет Липовне отнести что-то в благодарность.
- Мы ей на ярмарке гостинцев купим... - Дуня положила топор в корзинку, туда же сунула свечи и осторожно поместила принесенное мышухой стеклышко.
- Монашека уже доставили, - отрапортовал от порога домовой и с заминкой добавил. - Чтой-то он совсем повосковел, хозяюшка. Как бы не опоздать.
- Типун тебе во-о-от такенный! - разгневалась коза, и домовой быстро сплюнул по сторонам да погрозил ей кулаком.
- Чегой-то сразу мне? Я-то тут при чем?
- А хоть и ни при чем - язык не распускай!
- Да просто доложиться хотел! Ситуацию обрисовать!
- И доложился, что хозяюшка вона как побледнела! А ей еще ритуал ладить!
- Хватит! - Дуня резко прихлопнула в ладоши, прерывая бесполезный спор. - Поликарп Иваныч пойдет со мной. Остальным быть здесь и не высовываться.
Не дожидаясь ответа, Дуня побежала к бане, домовой с корзинкой потрусил следом. Только в баню его не пустили. Когда Дуня вошла - из щели просунулась мохнатая рука банницы, вырвала корзинку и с грохотом захлопнула дверь.
Внутри было темно и очень тихо.
Печь не топилась.
Дуню обожгло холодом. Изо рта потянулся парок.
Монах лежал посреди комнатки прямо на деревянном полу, и когда Дуня поднесла к его лицу зажжённую свечу - тут же увидела все случившиеся с ним страшные перемены. И собранную складками кожу, и безвольно приоткрытый рот, и синие полукружья под глазами, и изменивший с багрового на синий шрам.
Кожа Монаха была ледяной и немного влажной. Сердце молчало.
- Тризну бы по нему... - шепнуло возле уха.
- Тризну? Какую еще тризну?? - свеча выпала у Дуни из рук и потухла.
- Поздно. - в голосе банницы прозвучало сожаление. - Его уже не поднять, хозяйка.
- Еще как поднять! - Дуня рванула на Монахе рубашку и замерла, не увидев поддерживающего в нем жизнь пояса с хевсурской вышивкой.
Кто-то намеренно забрал пояс. Украл, чтобы навредить не Монаху - а ей! В первую очередь ей!
Аглая?! - Дуня вспомнила, что говорили старухи Ипатьевны.
К Фиодору домой приходила Аглая. Совсем недавно, пока они с Хавронием летали за топором.
Это Аглая! Это она забрала пояс! Чтобы сорвать ритуал, чтобы...
Внутри словно взорвалось что-то - горячее, неконтролируемое, злое. Пронеслось по телу, собралось в кончиках пальцев. Если бы Аглая встретилась Дуне сейчас - вряд ли осталась бы в живых.
- Затопите печь! Расставьте вокруг него свечи! - чужим, изменившимся голосом выкрикнула Дуня, и пустота разразилась чириканьем и топотками. Жиганята моментально выполнили приказ, и Дуня, вложив стеклышко Монаху в руку, двинулась вокруг, по очереди возжигая каждую свечу.
- Шшшиии... - змеей зашипела на мрак и тлен.
- О-оохххх... - потянула прочь нависшую над Монахом тяготу.
- Фффуууу... - отогнала скопившиеся вокруг него тени.
Медленно описав три круга, положила топор мельника на грудь Монаху, поверх него пристроила ладони, почувствовала, как скопившийся в них жар перетекает сначала в древко, а из него в лезвие.
Когда лезвие вспыхнуло алым - подняла топор и принялась очерчивать им контуры тела лежащего, сначала по часовой стрелке, потом наоборот.
Дуня представляла, как за лезвием тянутся тонкие нити, как постепенно опутывают Монаха. Как приникают к его коже. Просачиваются под нее и исчезают.
- То, что отсечено было - по ниточкам собираю! Обратно возвращаю! Через топор передаю! Прочно закрепляю!
Дуня повторила это три раза, и, отложив топор, рассекла своим особенным ногтем кожу на груди Монаха, ровно в том месте, где осталась багровая отметина от раскаленного лезвия. Потом привычно мазнула себе по ладони и подставив руку, стала смотреть, как кровь медленно стекает в порез.
- Все мое - твоё!
Пусть сила умножится, пусть сердце вновь застучит.
Пусть жизнь в твоем теле возродится и долго продлится!
Заклятье свое ключом замыкаю.
Ключ в огне растворяю.
Да будет так!
Аминь!
Дуня поводила руками над Монахом, сгребая воздух и, слепив из него невидимый ком, подошла к печке, швырнула его в огонь.
Пламя по-человечески взвизгнуло и взметнулось вверх, рассыпая вокруг себя искры. И в то же мгновение Монах глубоко вздохнул и забился в кашле.
- Теперь позволь нам, хозяюшка! - в голосе банника звучало плохо сдерживаемое ликование. - Пропарим молодца как следует! Все хвори - немочи отгоним!
На Монаха надвинулось огромное, черное, лохматое. Заслонило его от Дуни, замахнулось пахучим травяным веником, принялось хлестать.
Дуня хотела подойти, но не почувствовала ног. Спасибо, ее подхватила банница - покрутила словно куклу, срывая одежду, а потом с головой погрузила в стоящую в углу лохань с горячей душистой водой да заскрипела нараспев:
- Вода-водица! Смой беду-худобу! Смой чужое, наговорное! Верни свое заговорное! Вода-водица! Укрепи нашу молодицу!
Дуня попыталась высвободится, но сильные руки не позволили - продолжили продирать чем-то жестким, щипать, массажировать. Сверху на голову нескончаемым потоком лилось душистое, пахнущее травами, горячее... Среди густого пара между банницей и банником юркими тенями метались жиганята, поднося новые веники и таская воду...
Дуня пришла в себя уже дома. Она сидела на лавочке рядом с Монахом, а вокруг суетились кикимора с домовым и хлевником. Под рукой обнаружилась мягкая шерстка мышухи, под боком - теплое тельце козы. Марыська что-то весело выговаривала Монаху, а он растерянно улыбался, поглаживая сопящего рядом бомку и отвечал невпопад.
- Попить... дайте... - проскрипела Дуня совсем как банница, и Звездочка тотчас же поднесла ей чашку с заваренной свежей мятой.
- Вот, хозяюшка! Мята как раз настоялась! Монашека я уже напоила.
- Напоила, - подтвердил Монах. - Только не мятой, а черти чем!
Передернувшись, он снова потер шрам и пожаловался:
- Меня словно сквозь бумагорезку пропустили. Никогда так паршиво себя не чувствовал.
- Скоро получшеет тебе. Погоди чуток. - успокоила его Звездочка и отчиталась перед Дуней. - Я Монашеку корень девясила запарила. Как ты велела, хозяюшка.
Дуня поблагодарила ее кивком.
Она хотела спросить Монаха, как он себя чувствует, но слова не шли.
- Сейчас ужин соберу! Возвращение Монаха нужно отпраздновать! - кикимора расстелила на столе вышитую скатерть, расставила тарелки и стаканы, разложила вилки с ложками. Мышуха стала ей помогать - притащила с печки чугунок с чем-то аппетитно побулькивающим.
- Клецки из творога, томленные в сметане. - торжественно объявила Звездочка. - Первый раз приготовила. По рецепту самобранки. Есть еще и холодное. Подать с горчицей?
- Тащи все, что припасла! - Поликарп Иваныч потер ладошки. При упоминании холодного оживился даже тихо сидящий у Монаха под боком бомка. Мышуха энергично закивала, засовывая в рот приличных размеров творожный кругляшок.
Ужин прошел печально, несмотря на то, что помощники очень старались развлечь гостя и сделавшуюся задумчивой хозяйку. Хавроний с энтузиазмом сыграл на балалайке и мышуха с самобранкой на два голоса спели забавные частушки.
После этого выступления скатерка категорически заявила Монаху, что никуда из Замошья не пойдет, поскольку у нее здесь наметился личный интерес.
Монах не стал спорить, кивнул рассеянно. Дуня даже подумала, что он ничего не услышал.
Ей очень хотелось расспросить Монаха, что произошло на болоте, и он, словно догадавшись, заговорил об этом сам. Медленно, то и дело замолкая и пытаясь вспомнить.
- Когда до болота добрался - на меня будто вихрь налетел... Вырвал шаль-паутинку, а меня подхватил и потащил... Потом меня куда-то несло... потом швырнуло об дверь... Кажется об дверь... - Монах потер шрам и вздохнул. - Там была комната. И ящик... В нем скелет, а на его груди - топор. Я еще подумал про мельника. Про Епимаха Василича. У него был такой же. Топор. Я его не собирался брать с собой. Нет! Клянусь! Только коснулся, получше хотел рассмотреть... И дальше только тьма...
- Ясно. - Марыська выразительно взглянула на Дуню. - Топор в усыпальне трогать нельзя. В нем сконцентрировалась вся мельникова сила. А ты по глупости полез. Если бы по правильному сделал - перенял бы всю силу себе! А так тебя только от мира и отрезало! Спасибо скажи хозяюшке нашей, что тебя спасла!
- Спасибо! - Монах поцеловал Дуне запястье, задержал ее руку в своих. - Никогда этого не забуду, дорогая хозяюшка! В любой момент явлюсь, ты только позови!
- Мог бы и в щечку поцеловать! - не удержался от ехидного замечания внутренний голос. - Хотя какие теперь поцелуи? Вы же вроде как побратались на крови.
- Ты что молчишь? - Монах снова поцеловал Дунино запястье и, наклонившись к ее лицу, нежно сдул с кожи невидимую пушинку.
- Я не молчу, - Дуня заставила себя улыбнуться и отодвинулась. - Просто... просто голова немного подкруживается после всего.
- От его поцелуев голова подкруживается! Ох, Евдокия! - спародировал самобранку внутренний голос. - Погубят тебя мужики!
- Перестань нести чушь! - Дуня сказала это вслух, и Монах изумленно вскинул брови.
- Что-то ты, хозяюшка, и правда переутомилася. - Марыська заподозрила неладное и ловко влезла между Монахом и Дуней. - Поспать бы тебе. Сил поднабраться. Да и ты, Монашек, тоже отдохни. Звездочка тебе на лежанке постелет.
- Спасибо, ребятушки! Но мне нужно домой. - Монах потер лицо и повторил, словно убеждая себя. - Домой. Нужно. Я никогда нигде так долго не задерживался. В этот раз все наперекосяк пошло. Не достал того, за чем сюда пришел, вляпался по полной, потерял ценный пояс...
- Не потерял! Пояс точно Аглайка скрала! Нужно будет с нее его стребовать!
- Обязательно потребуем! - согласилась Дуня. - Я с Аглаей о многом поговорить хочу.
- И, хозяюшка! Чего с ней, с.тер.вью, говорить? Преврати в гадину ползучую и закинь в болото.
- Не могу, Марыся. Если я на каждое оскорбление и насмешки буду отвечать колдовством, то не стану ли потом как... как Агапа?
- Пристраститься к плохому боишься? - коза согласно покивала. - Может ты и права, хозяюшка. Черное колдовство по первости очень заманчивым видится. Но с Аглаей нужно что-то делать!
- Приготовлю им чай. Ей и кузнецу. Аглае от склочности. Ему от гульбы. - Дуня усмехнулась. - Хотя одним чаем с Аглаей не обойдется. Припугну ее как следует. Подумаю - чем. Но перво-наперво заберу твой пояс. - Дуня посмотрела на Монаха. - Завтра утром за ним схожу.
- А отдасть ли его Аглайка? - усомнился Хавроний - Отдать - значит в краже да черном умысле признаться.
- Найду способ забрать. Но не сегодня. Мне нужно передохнуть.
- Тогда я завтра и тронусь, - Монах потрепал по голове продолжающегося к нему жаться бомку. - Будешь по мне скучать, кнопка?
- Чегой-то скучать? - вытаращился на него Марыська. - Бомка с тобой отправится. Будет хвостиком ходить. Где ты - там и он.
- Надеюсь, Ерошка с тобой подружится, Хвостик. Значит, завтра на болото вместе пойдем.
- Чегой то на болото?
- А куда? Я к вам через болотное окошко перебрался. Обратно думаю так же.
- Без поясу может не пропустить. - безапелляционно заявила Марыська. - Аглая пояс точно сразу не отдаст. Или совсем не отдаст, если выбросила его или сожгла.
- Но как же тогда? - Монах растерянно посмотрел на Дуню, и она сказала сама того не желая:
- Я знаю - как. И тебе помогу.
Коротенький эпилог оставим на десерт :)