Шурпа от брата, ликер Oasis и тот самый гость
Приезд: братья, будущие жёны и одна шурпа, которую лучше было не пробовать
Итак, мы приехали. В Питер. На этот раз — всерьёз и надолго.
К тому моменту у меня был нехилый такой расклад. В Питере уже жили два моих старших брата. Средний — с девушкой, которая потом станет его единственной и, надеюсь, вечной женой (тут уж без иронии, ребята молодцы). И старший — со своей будущей второй бывшей женой (да, у нас в роду разводы — это не трагедия, а, кажется, семейная традиция).
Нас встретил средний брат, Колян. Он любезно разрешил нам, абитуриентам, пожить у них, пока мы решим все вопросы с поступлениями. Квартира небольшая, но мы не гордые — мы вообще с плацкартом дружили.
И первое, что я запомнил. Мой брат готовит. Очень. Хреново.
Он реально делает это плохо. Не «не очень», не «так себе», а «какого чёрта, Колян?».
Заходим мы к нему. Он счастливый, стоит на кухне, пахнет чем-то подозрительным.
— Я шурпу приготовил! — объявляет он. — Садитесь, ешьте!
Я ему говорю:
— Колян, ты же прям дно, а не повар. Я тебя с детства знаю. Ты не знаешь, с какой стороны подойти к плите. Какой нахрен суп? Ещё и шурпа?
Он обиженно так:
— Да ты чо, я научился.
Ладно. Открываю кастрюлю.
Я, конечно, знаю, что особенность шурпы — это крупная нарезка. Год в ресторане отработал, не зря. И мама у нас всю жизнь поваром проработала, а потом и вовсе завпроизводством большой столовой. Так что я в курсе, как должна выглядеть нормальная еда.
Но тут…
Прозрачная жижа. Не бульон, нет. Просто вода, которая видела мясо издалека. Огроменная морковка — целиком, не резаная, просто брошенная в кастрюлю. Кусок мяса размером с кулак — и вокруг него пустота. Пара картошек, разрезанных пополам. И что-то ещё, брошенное целиком, без нарезки, без смысла.
Я посмотрел на Коляна. Колян смотрел на меня с надеждой.
— Колян, — сказал я. — Ты молодец, что старался. Но больше так не делай, пожалуйста. Ради всех нас.
Мы похлебали. Потому что не пропадать же добру. И даже такая шурпа не могла испортить наше настроение.
Ликер Oasis и первый вечер в Питере
Колян, видимо, готовился к нашему приезду основательно. Из недр кухни он достал заначку — заранее купленный дешёвый ликер Oasis. Помните такой? Российский бренд, то ли Чебоксары, то ли Казань. Вкус — как если бы сладкий спирт подружился с ароматизатором и решил сделать вам больно.
Но нам было всё равно. Мы сидели на кухне, пили этот «Oasis», смотрели на питерскую моросящую погоду за окном и чувствовали себя счастливыми.
Даже если бы нам дали на ужин... да что угодно, даже ту самую шурпу — мы были бы в восторге. Потому что мы приехали. Наконец-то.
Поступление за неделю: мы знали, чего хотели
Мы с Вованом оказались довольно ответственными парнями. Знали, чего хотим. Не шарились по клубам в первую же ночь, а занялись делом.
Вопросы с поступлением мы закрыли за неделю.
Не за месяц. Не за два. За семь дней.
Вован поступил в Первый мед. Я — в Инжэкон (теперь это, кажется, что-то другое, но тогда было так). Экзамены, документы, собеседования — всё пролетело как один миг.
Вован быстро снял комнату на Спортивной. Это прям исторический центр, Петроградка, атмосфера — как в старом питерском кино. Я остался у брата, но ненадолго.
Ещё через неделю я нашёл работу официантом в элитном ресторане. Прям по соседству с Вовановой комнатой. Поэтому чаще я ночевал у него, чем возвращался к брату. Так вышло удобнее: и работать рядом, и тусить вместе, и обсуждать ночью, как прошёл день.
Вован тоже быстро нашёл работу по специальности (тогда он ещё не был дантистом божьей милостью, но уже набирался опыта). И потихоньку наш план начал сбываться. Всё складывалось. Не сразу, не без проблем, но складывалось.
Первый год: безумная усталость, тусовки и город без пацанчиков
Первый год в Питере — это было что-то нереальное.
Да, была безумная усталость. Учёба, работа по вечерам и ночам, недосып, вечно мокрая обувь (питерская погода — это отдельный квест), и вечное «как бы успеть всё».
Но одновременно — новые знакомства, тусовки, люди, которые думают не о том, «чей ты» и «с какого района». Город, который принимает тебя любым.
Здесь можно было ходить в любой район, не боясь пацанчиков. Если ты наступал кому-то на ногу в клубе, никто не вызывал тебя «на улицу поговорить». Ты просто извинялся, и все шли дальше танцевать.
Это была свобода. Та самая, о которой я рассказывал пацанам на лавочке в Ухте. И она оказалась даже круче, чем я себе представлял.
Ресторан, звёзды и «тот самый гость»
На работе у меня тоже всё шло в гору. Я уже не был зелёным официантом, который боится уронить тарелку. Я набрался опыта. Обслуживал важных гостей, знал, как сервировать стол, как подойти, как улыбнуться, когда хочется спать.
Были звёзды. Много. Но однажды довелось обслуживать прям самых важных. Я бы даже сказал — самого важного в нашей стране.
Да-да, вы понимаете, о ком я.
Тот самый.
Не буду называть имён, скажу только, что я держал поднос с такой осторожностью, будто на нём лежала не еда, а судьба человечества. Всё прошло гладко. Никто не отравился, ничего не упало, я не споткнулся. С тех пор я понял: после такого стресса можно обслуживать кого угодно. Даже Бориса Моисеева. Второго раунда не случилось.
Мы больше не вернулись
Так прошёл год. И мы не вернулись назад.
Не было больше плацкарта. Не было верхней полки возле туалета. Не было разговора «ну что, Дэн, не получилось — в следующий раз повезёт».
Потому что получилось.
Я остался. Вован остался. Мы оба сделали то, о чём мечтали год назад. И это было только начало.
Впереди была ещё целая жизнь. И она только начиналась.
Продолжение следует.
Подписывайся, чтобы не пропустить следующую серию. Дальше — про то, как я впервые увидел её. На станции метро. Или в ресторане? Или на Невском? Я уже сам забыл, но помню, что в тот момент жизнь нажала на паузу.