После не такой уж и внезапной гибели Колы ди Риенцо, Джаннино Бальони короткое время пребывал в полной растерянности, ибо что делать с неожиданно свалившейся ему на голову «порфирородностью», он просто не знал. Для начала он решил посоветоваться со своим старым другом, монахом Бартоломео Мино, и открылся ему.
Полагаю, монах немало удивился. Дело в том, что эту побасенку о подменном принце он знал, слышал еще 20 лет назад, когда, то ли учился в Парижском университете, то ли просто там был по каким-то делам. А тут вдруг приходит старый приятель, которого Бартоломео знает уже не первый год, и с порога заявляет: «Дружище, ты не поверишь… Кажется, я - король Франции». Монах поступил как человек деликатный и трезвомыслящий – разубеждать не стал, но настоятельно посоветовал не высовываться с этой историей – дорогой друг, тебя как пить дать примут за сумасшедшего и выставят на посмешище.
Джаннино совету внял. С одной стороны, он уже поверил в сказку, дурной яд ди Риенцо отравил душу славного малого, но с другой, Джаннино, как истый торговец был прагматиком и мыслил рационально. Кое-что его сильно смущало… Для начала, по рассказу Риенцо, мальчика привезли в Тоскану в шесть лет, но сам Джаннино прекрасно помнил, что ему было уже больше девяти. А весь этот балаган с кормилицами? Ладно еще матушка (то есть, та, которую итальянец ранее считал родной матерью), но еще и Амалот? Спасибо, что третьего младенца (сына Амалот) не добавили.
Согласно письма Колы ди Риенцо, принца доставили в монастырь, где жила кормилица, вот у тосканских зажиточных людей (тех, кто мог позволить своим детям кормилицу) и мелкой знати, было как раз, так и принято. Джаннино хоть и обладал кругозором для типичного провинциального купца середины XIV века, но дураком отнюдь не был. Он догадывался, что не только в королевских семьях, но и у знати средней руки с кормилицами посложнее будет и никто им из дворцов принцев не пойми куда таскать не будет. Коле ди Риенцо, страдавшему одновременно и манией величия, и крайней наивностью, столь очевидные мысли в голову почему-то не приходили.
Так что, с такой «филькиной грамотой» и правда, только народ смешить. Джаннино затаился на весь 1355-ый и почти весь 1356-ой годы, посвятив в свою тайну лишь самых близких друзей. Тут надо сказать, что горе-конспиролог Робер Амбелен опять вводил читателей в заблуждение, говоря о том, что это, дескать, Бальони «не смог удержать язык за зубами» и потому ди Риенцо был убит. Отнюдь, в отличии от полубезумного трибуна, Джаннино подошел к делу настолько серьезно и тщательно, насколько был способен в своем положении.
Вот даже обидно за простого человека, ведь Бальони, сын Гуччо, сына Мино, сына Джери (у сиенцев, как и вообще в Италии, в нотариальных документах было принято указывать отца, деда и прадеда) сделал себя сам. Да, отец у него был не из бедной семьи, то в ту эпоху даже дворянину надо было приложить максимум усилий, чтобы не скатиться в маргиналы и удержаться хотя бы на уровне своих родителей. В отсутствии обретавшегося где-то во Франции отца, Джаннино ставил на ноги его дед Мино Бальони, но это было суровое воспитание. Мальчишка учился не только читать, писать и считать, но и таскать тяжелые мешки приходилось. Якобы из-за этого, парень и ростом не удался, «навечно» получив прозвище Джаннино – «Маленький Джованни». Не пренебрежительное, отнюдь, скорее ласкательное, Бальони любили и уважали в родной Сиене.
После того как дед разорился и уже не мог поддержать внука финансово, Бальони по рекомендации своего родственника Бонавентуро Уголини, стал казначеем богатого приюта Святой Девы Марии, усердно трудился и богател вместе со своим процветающим городом. Уже в 26 лет (в 1340 году) Джаннино скопил капитал в 12 тысяч флоринов, выгодно и надежно его разместив. Уголини ему и первую жену сосватал – Джованну ди Николе Виволе, племянницу одного из монахов приюта, трое из их детей пережили младенчество – Гуччо, Николло и Габриэлло, но в 1348 году, во время Великой Чумы, Джованна умерла.
После смерти влиятельного Уголини, дела Джаннино чуть пошатнулись, его обвинили в присвоении средств приюта, но судебная комиссия его оправдала, оставив на должности казначея. Вскоре, я январе 1349-го, вдовец женился во второй раз, на 16-летней Некке, дочери Ванно ди Джелло дельи Агаццари – в этом браке было уже шестеро детей, поровну мальчиков и девочек. Томаззо Фальконьери предполагает, что все эти дети, кроме самой старшей дочери, Бартоломеа, родились уже после «откровения» 1354 года, потому что их звали – Джованни (Жан), Луиджи (Луи), Клеменция, Изабелла и Франческо (Франсуа).
Четыре «династических» имени, да и Франческо с толстым намеком. Отчасти соглашусь с Фальконьери, вот только мне кажется, Джованни мог родиться и до 1354-го, должен же был Джаннино хоть одного сына назвать в честь себя, здесь просто совпадение. Луиджи, имя данное второму сыну Некки, тоже можно было бы считать случайным совпадением (уж слишком оно популярное) но вот в сочетании с Клеменцией и Изабеллой – пожалуй, отнюдь.
Где-то в 1350 году, Джаннино покидает пост казначея приюта и серьезно занимается торговлей, в 1351 году вступив в гильдию торговцев шерстью. Он стал деловым партнером другого сиенца, Пьетро Ланди, вместе они торговали полотном, шерстью, вином, открыл Джаннино и несколько погребков в городе. Продолжая богатеть, удачливый и трудолюбивый Бальони открывает и небольшой банк в партнерстве с неким Пьетро, мессиром Танкреди. Он также продолжает торговать сукном, вином и даже жемчугом с драгоценными камнями.
Так они работали вместе с Танкреди до марта 1355 года, пока в Сиене не пало олигархическое правительство Совета Девяти, после восстания горожан и местной аристократии; при поддержке императора Карла IV, сформировалось новое правительство пополланов (торгово-ремесленные круги) Совета Двенадцати. Джаннино при нем даже приподнялся, будучи избран управляющим городской казной в период с января по июнь 1356 года. Фактически, это была должность самого влиятельного чиновника в Сиене. Так что и до «откровения» и сразу после, Бальони был состоявшимся и состоятельным человеком своей родной республики.
Продолжение следует…
Предыдущая часть: