Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 72
Деко вошёл в воду медленно, давая телу привыкнуть к температуре. Глубокая, едва затянувшаяся рана отозвалась тупой болью, словно напоминая о своём существовании и о том, что о ней забывать нельзя, но он заставил себя не обращать внимания. Надел очки, поправил шапочку и начал плавать. Брассом. Не быстро, не медленно. Так, как это делает обычный человек, который ходит в бассейн не для рекордов, а для здоровья.
Ерофей проплыл около пяти минут, когда услышал всплеск воды на соседней дорожке. Поднял голову, оглянулся и сразу её узнал. Белова. Она вошла в воду без разогрева, без промедления – просто соскользнула в бассейн и поплыла. Кролем, ровно, технично, как и описывал Призрак. Деко отметил её руки – сильные, с хорошо развитыми мышцами, но без фанатизма, превращающего симпатичную молодую девушку в перекаченного атлета. «Гидродинамика даётся ей легко, словно она чувствует воду, – подумал Деко. – Русалка. Вероятно, следует дать ей такой оперативный псевдоним».
Он проплыл ещё несколько минут, затем остановился у бортика, снял очки и сделал вид, что отдыхает. Белова продолжала плавать, не обращая на него внимания. Раз за разом она пересекала бассейн, не сбивая дыхания, не замедляясь. Деко смотрел на неё украдкой, запоминая каждое движение. Её лицо в воде выглядело сосредоточенным, почти суровым. Ни тени улыбки, ни намёка на расслабление. Сплошной контроль. «К такой персоне просто не подойти, – подумал он. – Она не из тех, кто радуется случайным знакомствам».
Ерофей решил не форсировать. Поплавал ещё минут десять, затем вышел из воды и направился в душ. В раздевалке он задержался дольше обычного, давая Беловой время закончить. И когда она, наконец, вошла в женскую половину, Деко уже находился в коридоре, стоя у автомата с кофе и поглядывая в сторону, откуда люди выходят из бассейна, направляясь одеваться.
Он купил стаканчик, сделал глоток – напиток получился невкусный, горьковатый, как и вся жизнь командировочного консультанта – и посмотрел на дверь, за которой скрылась Белова. «В следующий раз, – тихо сказал себе Ерофей. – Не следует форсировать события. Я намереваюсь подобраться к контр-адмиралу Золотову, мужу Печерской. Эта задача не терпит суеты».
Застегнув молнию, Деко вышел на улицу. Вечерело. Майское небо над Санкт-Петербургом наливалось густой синевой, и первые звёзды уже проглядывали сквозь облака. Мужчина неспешно пошёл к машине, чувствуя, как тело постепенно остывает после бассейна. Эта прогулка ему даже понравилась. Кажется, он вот так, практически бесцельно, не ходил по родному городу уже очень давно. А если вдуматься, то, вероятно, вообще никогда.
Призрак нажал кнопку, разблокирую двери. Деко сел рядом с ним, откинулся на сиденье и закрыл глаза.
– Контакта не было, – сказал он. – Сегодня просто смотрел. Да, я придумал для нее оперативный псевдоним. Русалка. Классно двигается, когда плавает.
– Принял. В четверг, – напомнил Призрак, – снова бассейн.
– Я помню.
Машина тронулась. Деко смотрел в окно на проплывающие мимо дома, на людей, спешащих по своим делам, на рекламные щиты и светофоры. Ему вдруг стало не по себе. Не от страха или тревоги – от странного чувства, что он играет чужую роль на сцене, которую не выбирал. Свиридов. Консультант. Человек, который пошёл в бассейн из-за больной спины. У него нет прошлого, которое стоило бы скрывать. Нет врагов, которые за ним охотятся. Нет кураторов, которые держат за горло. Ерофею вдруг захотелось оказаться на месте такого человека. Ощутить себя ничем никому не обязанным, свободным, как птица.
– Красиво, – сказал Призрак неожиданно.
– Что?
– Город. Вечером. Красиво.
Деко посмотрел на Неву, на мосты, на огни набережной.
– Да, – согласился он. – Красиво.
Дальше ехали молча. Ни один из сидящих в машине не привык делиться своими мыслями и уж тем более переживаниями.
***
Четверг повторил вторник с точностью до минуты. Деко приехал в бассейн в то же время, переоделся, купался. Белова снова появилась ровно в семь, тоже плавала час без перерыва и вновь совершенно не обратила на Ерофея никакого внимания. Но в этот раз Деко заметил кое-что новое: перед тем как войти в воду, она на секунду задержалась, глянула на соседнюю дорожку – ту самую, где он плавал на прошлой неделе. И только потом нырнула.
Могла ли она его запомнить? Возможно. А могла ли просто проверить, свободна ли дорожка? Тоже возможно. Деко и на этот раз решил не стал делать поспешных выводов.
В пятницу, вместо того чтобы сидеть в квартире, он решил изучить маршруты Беловой. Призрак дал ему подробную карту с отмеченными пунктами её перемещений: дом, остановка трамвая, путь до метро, сам бассейн, редкие походы в филармонию. Деко прошёл весь маршрут пешком, запоминая каждую деталь: где можно незаметно наблюдать, где – быстро исчезнуть, в каких местах Белова могла чувствовать себя в безопасности, а где – уязвимой, и потому такие старалась миновать скорее всего.
Дом, в котором жила Стелла с матерью, оказался обычной панелькой на проспекте Ветеранов. Пять этажей, разномастные балконы, пластиковые окна, козырьки подъездов, металлические двери с домофонами, палисаднички. Деко постоял напротив, делая вид, что разговаривает по телефону. Третий подъезд, пятый этаж. Окна выходят во двор, на детскую площадку. Мать, по словам соседей, выходила редко, только за хлебом и молоком. Её дочь – строго по расписанию. Дом – работа. Работа – дом. Никаких отклонений, не считая походов в магазин за продуктами.
«Она не Русалка даже, а какой-то робот, – подумал Деко. – Её запрограммировали на идеальное исполнение, и она чётко следует по своему алгоритму. Но кто программист? И самое главное – как найти тот фрагмент кода, который можно переделать, чтобы Стелла превратилась в обычную девушку?»
Ерофей вернулся в квартиру к вечеру, усталый и раздражённый. Отсутствие прогресса начинало его беспокоить. Две встречи – ноль результатов. Он даже не заговорил с ней. Только смотрел. А время шло. Кураторы, конечно, не требовали от него отчётов каждый день, но они наверняка ждали новостей. И если Белова останется такой же закрытой, операция может затянуться на месяцы.
Призрак, как обычно, молча накрыл на стол. Ужин – гречка с курицей, салат из помидоров и огурцов, компот. Домашняя еда, без изысков.
– Можно совет? – сказал Призрак, садясь напротив.
– Попробуй.
– В следующий раз заговорите с ней. Пока вы ждёте удобного момента, она привыкает к вашему присутствию. Это, с одной стороны, хорошо. Но привыкание не должно длиться вечность, иначе превратится в типичную адаптацию, из которой сложно выбраться, – объект может насторожиться. На третьей встрече вы уже не незнакомец, а молодой мужчина, который плавает по вторникам и четвергам и притом совершенно ей не интересуется. Потому новая встреча даёт право на «случайный» разговор.
Деко посмотрел на Призрака с удивлением. Тот прежде не давал советов, касающихся психологии. Его стихией были вещи другого порядка.
– И что мне ей сказать? – спросил Ерофей, подумав, что если Призрак затронул тему, значит, продумал и продолжение.
– Полагаю, следует сказать что-нибудь, не требующее сложного ответа. Что-нибудь простое, незамысловатое, возможно банальное. Например, «Хорошо поплавали сегодня?». И улыбнитесь, это располагает.
Деко усмехнулся. Легко сказать.
– А если она не ответит?
– Значит, не ответит. Вы ничего не теряете. В следующий раз попробуете снова. Рано или поздно ей надоест игнорировать.
Деко отправил в рот кусок курицы и задумался. В словах Призрака есть логика. Стелла не была ветреной девчонкой, которая меняет мужчин как перчатки. Она закрытый, возможно, даже напуганный человек. С такими работают долго и терпеливо.
– Да, ты прав, – сказал он. – В воскресенье я пойду в филармонию.
– В филармонию? – Призрак поднял бровь.
– У неё абонемент на воскресные концерты. Раз в месяц. Завтра как раз воскресенье, и по графику – концерт. Если я «случайно» окажусь там, это уже не будет выглядеть как совпадение после бассейна. Но хотя бы пойму, как она реагирует на незнакомца в нейтральной обстановке.
Призрак кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– Билеты?
– Купишь завтра утром. Рядом с её местом. Не думаю, что с этим возникнет проблема. Не концерт поп-звезды всё-таки.
– Среди зрителей она может вас и не рассмотреть.
– Мне не нужно, чтобы она меня видела. Я хочу за ней понаблюдать. В бассейне она в шапочке и очках, лица толком не разглядеть. В филармонии она будет без них. Я хочу увидеть её глаза, выражение лица. Понять, какая музыка и как на нее воздействует. Возможно, это станет ключом к пониманию её личности.
Призрак встал из-за стола, собрал тарелки и унёс в раковину. Деко остался сидеть, глядя в окно на темнеющее небо. Воскресенье. Филармония. Ещё один шанс. Он вспомнил, как много лет назад ходил с матерью на концерты в Московскую консерваторию. Тогда ему было скучно. Он ёрзал на стуле, считал люстры на потолке, мечтал, чтобы всё поскорее закончилось. Аделаида Францевна улыбалась, гладила его по голове и шептала: «Потерпи, сынок. Музыка лечит душу».
После её смерти Деко не ходил на концерты много лет. Теперь собирался. Ради работы и сближения со Стеллой Беловой. «Душа у меня давно не болит, – подумал он. – Эту часть вырезали вместе с остатками совести».
Он лёг спать рано, но снова не мог уснуть. Ворочался, считал удары сердца, пытался отключить мысли. Белова снилась ему. Стояла в бассейне по пояс в воде, без шапочки и очков, и смотрела на него. Глаза у неё были светлые, почти прозрачные, и в них читалось что-то, чего Ерофей никак не мог понять. Не страх. Не любопытство. Что-то другое. Что-то, что заставило его проснуться в холодном поту.
За окном всё так же моросил дождь. Петербург не сдавался.
***
В воскресенье Деко проснулся позже обычного. Восемь утра, но за окном было темно, словно ещё не рассвело. Дождь усилился, барабаня по подоконнику. Он лежал, глядя в потолок, и думал о предстоящем вечере. Билеты Призрак привёз ещё вчера: ряд десять, место семь. Белова сидела в одиннадцатом ряду, на восьмом месте. Почти за спиной, чуть сбоку. Вид – отличный. Он сможет наблюдать за ней, не попадая в поле её зрения.
День тянулся медленно. Деко несколько раз перечитывал досье, смотрел фотографии, пытался представить Стеллу в неформальной обстановке. Концерт – это не бассейн. Там нет воды, нет физической нагрузки, нет необходимости концентрироваться на технике. Там только музыка и возможность расслабиться. Если она вообще умеет этим заниматься.
К шести вечера он был готов. Тёмные брюки, светлая рубашка, пиджак – строгий, но не официальный. В зеркале прихожей на него смотрел Дмитрий Свиридов: тридцатилетний консультант, приехавший в командировку из Москвы, культурный, образованный, интересующийся классической музыкой. Ничего лишнего. Ничего подозрительного.
Призрак довёз его до Большого зала филармонии имени Шостаковича, что на Михайловской улице, и чуть дальше, свернув на площадь Искусств и припарковавшись около бизнес-центра.
– Буду ждать вас здесь, – сказал он.
– Принял.
Деко вошёл в вестибюль филармонии за двадцать минут до начала концерта. Народу было много – горожане любили это заведение. Пожилые пары, интеллигентные женщины в шляпках, мужчины в костюмах, прилично и главное культурно одетые молодые люди с серьёзными лицами. Ерофей купил программку, прошёл на своё место. Расположился и стал осматриваться, якобы интересуясь интерьером.
Белова уже была там. Сидела на своём месте, положив руки на сумочку, и задумчиво смотрела куда-то прямо. Когда мимо нее, протискиваясь до своего места, прошла пухлая дама, и Стелла повернулась в её сторону, Деко впервые увидел лицо девушки без шапочки и очков. Она перед походом сюда сделала укладку, открывавшую высокий лоб и четкую линию скул. На ней было простое, но весьма элегантное чёрное платье с маленькой брошкой в виде бабочки.
Девушка, отметил про себя Ерофей, выглядела моложе своих двадцати четырёх лет, почти подростком, если бы не взгляд. Тот самый, который он запомнил по фотографиям: задумчивый, погружённый в себя, отстранённый. Потом Стелла снова стала смотреть на сцену, и теперь Деко мог видеть её затылок, плечо и, руку, лежащую на подлокотнике.
Зал постепенно заполнялся. Оркестр настраивался. Деко тайком посматривал на Белову, и ждал. Когда погас свет и дирижёр поднял палочку, она уселась поудобнее, немного расслабив плечи, и обратилась в слух и внимание.
Играли Чайковского. Пятую симфонию. Деко не разбирался в классической музыке, но даже он почувствовал, как тяжесть первой части накрыла зал, сжала грудную клетку, заставила сердце биться чаще. Положение тела Беловой стало мягче. Ладонь на подлокотнике разжалась. Она откинулась на спинку кресла, и Рафаэль вдруг догадался: девушка наслаждается музыкой, даже чуть заметно отбивает такт пальцами. «Вот он, ключ, – подумал он. – Музыка. Единственное место, где она позволяет себе быть уязвимой».
В антракте он вышел в буфет, но не спешил делать заказ. Стелла появилась через пару минут. Подошла к стойке, заказала минеральную воду. Деко тут же оказался рядом, – вот обычный молодой мужчина, также желающий подкрепиться.
– Тяжёлое произведение, – сказал он, глядя перед собой на поднос с пончиками. – Но великое. Я вообще считаю Чайковского величайшим композитором всех времён и народов.
Белова повернула голову. Посмотрела на него. Глаза – действительно светлые, почти прозрачные, как во сне. В них не было ни удивления, ни настороженности. Только спокойное любопытство.
– Вы любите Чайковского? – спросила она. Голос тихий, ровный, без интонаций.
– Не безоговорочно всё его творчество, – уклончиво ответил Деко. – В нём достаточно спорных моментов. Но это не отрицает его величия.
Стелла чуть заметно улыбнулась. Первая улыбка, которую он видел. Коснулась уголков губ, не больше. И сказала:
– Пятую симфонию исполняют довольно часто. Но редко так… проникновенно.
Деко кивнул, не зная, что ответить. Он не ожидал, что разговор зайдёт так далеко. Планировал простую фразу, чтобы обозначить своё присутствие. А получился посвящённый творчеству Петра Ильича диалог.
– Мне трудно судить о мастерстве здешних музыкантов. Я здесь впервые, – сказал он. – В командировке. Решил воспользоваться случаем и посетить филармонию.
– И каковы ваши впечатления? – с интересом спросила Белова.
– Честно признаюсь, что сложные, – Ерофей встретился с ней взглядом. – Музыка Чайковского рождает во мне лабиринт чувств и мыслей. Но, в отличие от других композиторов, и в том его безупречная ценность, всегда выводит на нечто светлое и прекрасное. Не находите?
Белова отпила воды, поставила стакан на стойку.
– Второе отделение будет легче, – она посмотрела на часы. – Увертюра «Ромео и Джульетта».
– Спасибо за интересную беседу.
Она снова улыбнулась – чуть шире, чем в первый раз, – и направилась обратно в зал. Деко смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, давно забытое. Он одёрнул себя. Это работа. Только работа.
Второе отделение прошло быстрее. Белова сидела так же прямо, но Деко заметил: её пальцы снова касались подлокотника в такт музыке. Маленькая, почти незаметная деталь. Человек, который контролирует каждую секунду своей жизни, позволяет музыке управлять собой.
Когда концерт закончился, зал взорвался аплодисментами. Деко встал вместе со всеми, хлопал, но смотрел только на Белову. Она не обернулась. Вышла из зала быстро, почти растворилась в толпе. Деко не стал её преследовать. Достаточно.
На улице его ждал Призрак.
– Как прошло?
– Контакт состоялся, – сказал Деко, закрыв дверь. – Несколько минут говорили о музыке, обсуждали творчество Чайковского.
– Каковы ваши впечатления?
– Она вступила в диалог, проявила эмоции – дважды улыбнулась.
Призрак посмотрел на него с непонятным выражением.
– Это хорошо или плохо?
– Пока точно не знаю, – честно ответил Ерофей. – Посмотрим во вторник.
Он закрыл глаза и всю дорогу до квартиры молчал. В голове крутилась музыка Чайковского. Дома Ерофей лёг на диван и долго смотрел в потолок. Вспомнил мать. Её руки на клавишах – она играла по слуху, без нот. Шопена, кажется. После её смерти он продал пианино. За ненадобностью. «Музыка лечит душу», – сказала бы она сейчас. Мужчина усмехнулся. Душа – это такой орган, которого у него больше не было. Или он просто забыл, как она болит.