Я остановилась перед старой, покосившейся дверью, которую, казалось, не открывали уже сто лет.
— Нам точно туда? — с сомнением спросила я, осторожно коснувшись её кончиком пальца. Дверь заскрипела и приоткрылась, но ровно настолько, чтобы я поняла: внутрь я точно не хочу.
— Точно, — бодро сказал Ярош, пряча ключ за пазуху и толкая дверь обеими руками. Скрип стал ещё громче, а дверь открылась в длинный коридор, ведущий вниз, в подвалы факультета менталистики. — Если артефакты защиты где и остались, то только там.
Подвалы были пусты, захламлены и казались ледяными. Последнее, чего мне хотелось, — спускаться туда. Но Ярош шагнул вперёд, и, когда его спина скрылась в тени, я вздохнула и последовала за ним.
— Ты знала, что подвалы факультета менталистики — одни из крупнейших в Академии? — запыхавшись, спросил Ярош, с усилием толкая следующую дверь. — Карта подвалов потеряна, как и множество других вещей в менталистике. Но, по слухам, некоторые коридоры простираются на много миль за пределы корпуса.
Затем Ярош бросил на меня пристальный взгляд из-под нахмуренных бровей, придерживая дверь для меня.
— Конечно, это ложь, — ответил он сам себе
Я поняла, что он имел в виду – не стоит рассчитывать, что подвалы станут моим спасением из академии и способом побега. Я сдержанно кивнула, все равно я не собиралась убегать. Не сейчас, не до того, как убийца будет найден.
- О чем ты думаешь? - спросила я наконец, когда тишина стала слишком долгой и некомфортной; она давила на меня вместе со слишком низким потолком, которого я почти касалась затылком.
Ярош молчал несколько секунд, но я уже чувствовала, как слова вертятся у него на языке.
— Не уверен, что мы найдем что-то без карты, — сказал он наконец, и я остановилась. — А еще... факультет придется закрыть.
— Почему? — спросила я, не ожидая, что расстроюсь из-за этого решения. Меньше работы — это же хорошо. Но...
Ярош пригнулся, проходя под низкой аркой, и протянул мне руку. Его пальцы были холодными и цепкими, как и лицо, лишенное привычных морщинок от улыбок.
— Скоро будет новое нападение, — продолжил он. — Это неизбежно. А я сам уничтожил наш единственный шанс узнать, кто убийца и что он замышляет. Поэтому лучше отменить занятия и закрыть корпус. Пусть король ведет меня на суд, но я не стану ждать, пока убьют еще кого-нибудь.
Коридор разветвлялся на два одинаковых прохода. Верес на мгновение замер, затем выбрал правый и пошел дальше решительным шагом. Я оглянулась, пытаясь запомнить развилку. Если слова Яроша были правдой, затеряться в этих туннелях было проще простого.
– В этом нет никакого смысла, – в конце концов сказала я, - я могу научить их защищаться. Отменишь занятия - окажешь менталистам медвежью услугу.
Ярош остановился и повернулся ко мне. У него за спиной туннель троился, но я сосредоточилась только на его лице.
— Что мне делать? — спросил он с яростью в голосе, но не на меня, а на общую ситуацию. — Сидеть и ждать, пока сообщат о следующем убийстве? Ходить на похороны студентов? Разговаривать с родителями и объяснять, почему не смог защитить их детей?
В его глазах мелькнул безумный блеск, и я невольно отступила на шаг. Ярош, заметив это, глубоко вздохнул и опустил голову.
— Мы можем что-то сделать, — выпалила я, поджимая губы. Эта мысль не давала мне покоя несколько дней, и я ждала, что Ярош предложит что-то сам. Но он молчал.
— Что? — отчаянно спросил Ярош, прислонившись к влажной каменной стене. В его взгляде было мало надежды, но я все же продолжила:
— Я должна поговорить с Глаей. Она жива, и только она может рассказать о нападении. Даже если она не придет в сознание, я справлюсь.
Ярош отвел взгляд и сжал зубы.
— Она проснулась вчера. Но ничего не помнит о том, кто её заколдовал. Только как выполняла приказы Менталиста против своей воли. Она очень напугана.
Я закатила глаза.
— Она может не помнить, но это не значит, что воспоминаний нет совсем. Я найду их, даже если они спрятаны глубоко в её разуме.
Ярош пошел дальше по коридору, свернув направо. Я нахмурилась, но через минуту услышала его ответ:
— Нет. Ты не будешь говорить с Глаей. Это исключено.
У меня внутри все сжалось, и я замерла посреди прохода, уперев руки в бока.
— Почему?
Ярош сделал еще несколько шагов, прежде чем понял, что я не иду за ним.
— Потому что Глая напугана. Она пережила худшую ночь своей жизни из-за Менталиста. А теперь ты хочешь провести к ней ещё одну? Ту, что стала причиной её смерти?
Я захлебнулась затхлым воздухом и не нашлась с ответом.
- Ты жесткая, Тава, - продолжил Ярош глухо. - А порой еще и жестокая. Я не могу позволить, чтобы ты причинила Глае боль. Я уже ... подвел ее однажды и не могу сделать это снова. И я не приведу к ней еще одну убийцу.
У меня в голове крутилось столько слов, что в конце концов я не сказала ни одного. Неужели Ярош не понимал, насколько это глупо? У нас в руках был способ узнать об убийце, а он от него отказывался? Глая, возможно, переживет это, но остальным может не повезти. Однако я произнесла совсем другое:
– Ты говоришь так, будто мне нравится быть жестокой. Будто я наслаждалась, когда убивала.
Ярош не смотрел на меня, даже не повернулся.
– А разве это не так? Я всегда думал, что тобой управляют легкие деньги и власть над людьми.
Я пересекла разделявшие нас десять шагов за мгновение. Ярош явно не ожидал, что я толкну его к стене, не заботясь о его боли.
– Что ты знаешь обо мне? – прошипела я, прижав руку к его горлу. Хотя это было лишним – Ярош стоял смирно, не пытаясь отстраниться.
В его глазах все еще горел стальной блеск, и я почти зарычала. Я понимала, что не смогу доказать ему ничего, не раскрывая лишнего. А делиться этим я не собиралась. Прошлое осталось в прошлом, и даже Ярошу не нужно о нем знать.
– Поверь, я знаю достаточно, – спокойно сказал он, растянув губы в кривой улыбке. От этого меня затошнило, а воздух стал тяжелым и неприятным.
– Ничего ты не знаешь, – бросила я, отпуская его. – Ты не представляешь, через что я прошла. Тебе такое и не снилось…
Я отвернулась, стараясь не заплакать. Слезы – это последнее, что я могу себе позволить. Я зажмурилась и проговорила:
– Если бы Уилфред меня не подобрал, я бы умерла на улице – от холода и голода. Вряд ли тебе приходилось переживать что-то подобное.
Ярош схватил меня за запястье и притянул к себе. Я повернулась к нему и увидела в его глазах что-то новое. Я надеялась, что это не жалость. Его взгляд был открытым, а губы чуть дрогнули.
Он извинится?
Его лицо мгновенно приблизилось к моему.