Алексей заехал домой за женой и они отправились в деревню. Трасса убегала под колёса, а впереди маячили похороны, наследство и, как он думал, очень простой и лёгкий план. Он ещё не знал, что план этот обернётся против него самого.
Деревня встретила Алексея и его жену Ирину серой, промозглой тишиной. Ноябрь в этих краях — не месяц, а наказание господне: небо низкое, как закопчённый потолок, дороги развезло так, что серебристый «форд» Алексея пару раз опасно буксовал на раскисшей колее. Ирина сидела рядом, кутаясь в дорогой пуховик, и молчала. Она вообще была женщиной немногословной, себе на уме — такие умеют ждать и считать.
— Ну и дыра, — наконец произнесла она, когда за окнами потянулись покосившиеся заборы. — Как тут люди живут?
— А никак, — хмыкнул Алексей.
Он произнёс это без особой скорби, скорее с досадой человека, которого оторвали от важных дел. Ирина покосилась на мужа, но промолчала. Она знала: Лёша не любит, когда его жалеют или, упаси бог, осуждают.
Остановились у дома. Дом стоял на отшибе, у старого пруда, затянутого ряской даже в холода. Вид у избы был страшный. Облупленные ставни висели на одной петле, крыльцо просело, а над чёрным провалом выбитого окна, через которое сосед утром залез внутрь, вился слабый, ещё не остывший запах гари.
Алексей заглушил мотор, вышел, потянулся и сплюнул на землю.
— Однако, — сказал он. — Ну и хата. Удивительно, как он тут три года протянул.
Ирина вышла следом, брезгливо огляделась.
— Пахнет… гарью и ещё чем-то, — поморщилась она. — Как будто падалью.
— А это тебе не барбершоп с аромамаслами, — усмехнулся Алексей. — Это жизнь простая, деревенская. Пошли, глянем, что к чему.
Иван Егорыч, заметив приезжих, заковылял к ним от своего двора. Он уже успел накинуть поверх телогрейки старую болоньевую куртку и нахлобучить шапку-ушанку.
— Здорово, — кивнул он Алексею. — Соболезную.
— Благодарю, — коротко ответил Алексей. — Где он?
— Увезли уже. В район, в морг. Участковый приезжал, осмотрел всё, сказал — несчастный случай. Задохнулся, стало быть. Скорая констатировала. Так что забирать надо там.
— Понял. Документы какие-нибудь у вас? Ну, участковый бумаги оставил?
Иван Егорыч поскрёб щетинистый подбородок.
— Да вроде протокол составили. Копию у меня оставили, раз я первый нашёл. Сейчас принесу.
Он зашаркал к себе, а Алексей повернулся к жене.
— Ир, ты пока в машине посиди, согрейся. А я внутрь схожу.
— Я с тобой, — неожиданно твёрдо сказала Ирина. — Вдруг там что ценное осталось.
Алексей усмехнулся.
— Ценное, говоришь? Ну-ну. Пошли.
Внутри дом выглядел ещё хуже, чем снаружи. В комнате, где нашли Сергея, пол был залит водой — пожарные, видимо, заливали тлеющие доски. Обгоревшие газеты, обугленный стол с одного края стол. На продавленном диване темнело мокрое пятно.
— Господи, — прошептала Ирина, прижимая к носу платок. — Как свинья жил. И умер так же.
Алексей ничего не ответил. Он обошёл дом, заглянул в чулан, на кухню. Везде запустение, грязь, пустые бутылки. И только в углу, под старым комодом, он заметил кожаную папку. Поднял, отряхнул от пепла. Внутри лежали пожелтевшие документы: техпаспорт на машину, свидетельство о праве на земельный пай — тот самый, дедовский, и ещё какие-то бумажки. Алексей аккуратно сложил всё обратно в папку и сунул под мышку.
— Что там? — спросила Ирина.
— Да так, барахло старое. Но кое-что полезное есть.
Он улыбнулся. Ирина всё поняла без слов. Она была женой Алексея уже десять лет и научилась читать его настроение. Если муж улыбается так, значит, чует выгоду. А чуял он её безошибочно, как пёс дичь.
Из дома они вышли как раз в тот момент, когда вернулся Иван Егорыч с бумагами. Алексей пробежал глазами протокол, кивнул.
— Ну что ж, завтра с утра в район. Сегодня уже вечер, морг закрыт. Где тут у вас переночевать можно?
— Да у меня, — пожал плечами сосед. — У самого, правда, не хоромы, но койку дам, чаем напою.
— Мы лучше в гостиницу какую, — поморщилась Ирина.
— Какая тут гостиница, — усмехнулся Иван Егорыч. — До райцентра сорок вёрст по грязи. Только если обратно в город ехать.
Алексей переглянулся с женой.
— Ладно, у тебя так у тебя. Спасибо, Егорыч.
Ночь прошла беспокойно. Ирина ворочалась на жёсткой кровати, вздыхала, что простыни пахнут хозяйственным мылом, а подушка комом. Алексей же лежал с открытыми глазами и думал. Думал не о брате, не о его загубленной жизни — а о дедовском пае. Земля хорошая, гектаров двадцать, если не больше. В советские времена колхоз нарезал деду, бабушке, дядьке покойному, а дед, царство ему небесное, взял и переписал на Серёгу. Почему на него, а не на Ольгу или на Алексея? Да потому что любимчик. Серёжка всегда у деда в любимчиках ходил. То гостинец ему лишний, то по головке гладил. Вот и наградил. А теперь что — земля сиротам достанется? Девкам, которых Алексей и не видел толком? Да ни в жизнь.
Машина, конечно, тоже хороша. Он её во дворе видел. Стоит на спущенных колёсах, но кузов целый, не битый. Если подремонтировать немного, можно продать или себе оставить. В хозяйстве пригодится.
С этими мыслями Алексей и забылся под утро коротким, неглубоким сном.
На следующий день с самого утра, Алексей и Ирина занялись делами. Сначала в морг, потом получили справку о смерти, которая теперь для Алексея была не просто бланком с печатью, а ключом ко всему — к земле, к машине, к тому, чтобы справедливость наконец восторжествовала. Так, как он её понимал.
Деньги от Ольги пришли переводом — приличная сумма. Сестра не поскупилась, выслала, как она сказала по телефону, «на достойные проводы». Алексей получил деньги в местном отделении банка, пересчитал, хмыкнул. Сумма и впрямь была немалая. Он отошёл от окошка и присел на скамейку. Ирина заглянула в его телефон, где он открыл калькулятор.
— Сколько там? — спросила она.
— Много, — сказал Алексей. — Но на похороны мы много тратить не будем. Гроб попроще, венки подешевле, поминки — можно без них. Конфеты по соседям разнесем и хватит. Уложимся в треть.
— А остальное? — Ирина прищурилась.
— Остальное, Ириша, наше. Брат бы одобрил. Он всегда экономный был.
Ирина пожала плечами. Она не спорила. Ей тоже хотелось и шубу новую, и мальчику ихнему, Павлику, компьютер игровой. А то, что деньги эти сестра присылала на другое, — так кто проверит? Ольга далеко, в своей Чехии, а брат в земле. Ему уже всё равно.
Так и вышло. Гроб заказали самый простой — обитый дешёвой тканью, без кружев и рюшей. Венков взяли два: один «от брата и сестры», второй — «от соседей». Соседи, к слову, скинулись по мелочи, но Алексей и эти деньги прибрал к рукам, пообещав «добавить от себя».
На кладбище было холодно. Ветер трепал голые ветки берёз, комья мёрзлой земли гулко били по крышке гроба. Могильщики работали быстро, им тоже хотелось поскорее в тепло. Когда холмик вырос, Алексей воткнул в землю временный крест, постоял минуту, опустив голову, и отошёл.
Ирина тронула его за рукав.
— Всё? Едем?
— Сейчас. Ещё одно дело.
Он подошёл к Ивану Егорычу, который, переминаясь с ноги на ногу, курил в стороне.
— Батя, ты мне помоги. Машину брата надо оживить. Колёса подкачать, аккумулятор зарядить. Я её с собой заберу. Не бросать же тут.
Иван Егорыч кивнул.
— Дело хозяйское. Помогу.
Вдвоём они провозились с машиной до сумерек. Серебристый седан, когда-то гордость Сергея и Анны, выглядел сиротливо и жалко. Краска потускнела, на заднем стекле — птичий помёт, в салоне — запах табака и перегара. Но двигатель, к удивлению Алексея, схватился с пол-оборота. Колёса подкачали насосом, аккумулятор сняли, зарядили у Егора в сарае.
— Ну вот, — Алексей сел за руль, провёл ладонью по облезлому рулю. — Ещё послужит.
Он расплатился с несколькими купюрами, после чего Ирина села в их «форд», а Алексей повёл «трофей» своим ходом. Выехали из деревни, когда уже смеркалось. Дорога была пустынной, только фары выхватывали из темноты чёрные стволы деревьев да редкие дорожные знаки. Алексей ехал и улыбался. В бардачке у него лежали документы на машину и папка с бумагами на землю. В нагрудном кармане — справка о смерти. План был прост: когда придет время, не откладывая, оформить всё на себя. Анне он решил ничего не говорить. Зачем? Она сама от Сергея отказалась, алименты не требовала, детей не показывала. Какие у неё теперь права? Никаких.
Однако перед тем, как действовать, Алексей всё же решил позвонить Ольге. Не спросить совета — нет, просто поставить перед фактом. В конце концов, он — брат, единственный оставшийся мужик в роду. Кому, как не ему, распоряжаться?
Звонок раздался поздно вечером, когда Алексей и Ирина уже вернулись в свою городскую квартиру. Ольга в Чехии была ещё на ногах — разница во времени небольшая.
— Алло, Лёш? — голос сестры звучал напряжённо. — Ну как? Проводили?
— Проводили, Оль. Всё честь по чести. Гроб, венки, поминки. Соседи были. Земля ему пухом.
— Спасибо тебе. Я так переживала. Ты деньги получил?
— Получил, всё нормально. Как раз хватило.
Он не стал уточнять, что «хватило» — это с очень большим запасом. Вместо этого Алексей перешёл к делу.
— Слушай, Оль, я тут чего звоню. Я бумаги Серёгины нашёл. На землю дедовскую, на машину. Справку о смерти получил. Думаю, надо всё это переоформить на меня. Чтобы не пропало добро. Сам понимаешь, дом пустой, земля пустая — бесхозным оставаться не должно.
В трубке повисла пауза.
— То есть как — на тебя? — медленно спросила Ольга. — А Маша и Катя? Это же их наследство.
— Оль, ты чего? Серёга с Анной развёлся три года назад. Какие они наследники? Брат же разошёлся с женой. Всё, концы.
— С женой разошёлся, Лёш, — голос Ольги стал жёстким, — но с детьми он не разводился. Им это всё по закону положено. Ты что, хочешь детей родного брата без всего оставить?
Алексей поморщился. Он ожидал, что сестра попереживает, но не так чтобы сразу в штыки.
— Ну какие они мне племянники? Я их не видел сто лет. Так что наследство брата – мое по закону и по совести. Анна сама Серёгу бросила, не давала с детьми общаться, а теперь — наследство? А земля и машина — это наше, родовое. Дед пай полностью на Серёгу переписал, справедливо это? Несправедливо. А еще более несправедливо, если всё каким-то чужим людям достанется.
— Чужим? — Ольга почти закричала. — Лёш, ты в своём уме? Это дочери брата! Твои племянницы! Да я сейчас же позвоню Анне и всё расскажу. Ты не имеешь права!
— Да звони, — усмехнулся Алексей. — Она и знать-то не знает, что Серёга умер. И знать не хочет. Ты думаешь, она побежит наследство оформлять? Да ей проще забыть всё как страшный сон. А я по-родственному, по-хозяйски всё приберу. И точка.
— Лёш, ты совершаешь огромную ошибку, — тихо сказала Ольга. — На чужом несчастье счастья не построишь. Бог всё видит.
— Бога нет, — отрезал Алексей. — Есть Уголовный кодекс и сроки вступления в наследство. Всё, Оль, пока.
Он нажал отбой и откинулся на спинку дивана. Ирина, сидевшая рядом и слышавшая весь разговор, положила руку ему на плечо.
— Нервничаешь? — спросила она.
— Немного. Но дело верное. Главное — успеть оформить, пока Анну кто-то не надоумил.
Он и представить не мог, что в этот самый момент Ольга уже лихорадочно ищет в телефонной книжке старый номер Анны.
Анна ответила не сразу. Телефон звонил долго, и Ольга уже собиралась сбросить, когда на том конце раздался спокойный, немного удивлённый голос:
— Оля? Ты? Что-то случилось?
— Аня, случилось. Серёжа умер.
Тишина. Долгая, глубокая, словно колодец. Потом Анна тихо выдохнула:
— Как?
— Пожар. В деревне. Три дня назад. Лёшка всё организовал, похоронили сегодня. Ты только не переживай.
— Я не переживаю, — голос Анны звучал ровно, почти без эмоций. — Я отмучилась ещё три года назад. А ты… зачем звонишь, Оль? Не просто же так.
— Не просто так, — подтвердила Ольга. — Аня, Лёшка решил, что наследство Серёжино — земля и машина — достанется ему. Он справку о смерти забрал и хочет всё на себя переписать. Сказал, что раз Серёга развёлся, то девочки никто. Я ему пыталась объяснить — бесполезно.
Анна усмехнулась в трубку горько и зло.
— Вот значит как. Не успели похоронить, уже делёж устроил. Ну что ж, я другого и не ждала. Лёша всегда был себе на уме.
— Подавай на наследство, Ань. Справку о смерти можно дубликатом взять. Это не проблема. Ты же мать.
— Я знаю, — ответила Анна. — Спасибо тебе, Оль. Ты одна с совестью оказалась.
— Да при чём тут я, — вздохнула Ольга. — Просто неправильно это — детей обирать. Особенно когда они и так нормального отца не видели.
Разговор закончился. Анна ещё долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Валентина Николаевна, почуяв неладное, вышла из спальни, села напротив.
— Что? — спросила она.
— Серёжа умер.
Валентина Николаевна перекрестилась, но ничего не сказала. Она всегда считала, что о мёртвых — либо хорошо, либо ничего. А хорошего о покойном зяте сказать было трудно.
— И Лёша, брат его, хочет всё наследство себе забрать. Землю дедовскую, машину. Говорит, девочки не наследницы.
— Вот змея, — спокойно произнесла старуха. — Ну ничего. Бог накажет.
— Машину он уже домой к себе перегнал. Не хочу воевать, — вдруг сказала Анна. — Пусть подавится. Она сама ему боком выйдет. А вот на землю подам на наследство. Дети и так ничего хорошего от отца не видели. Пусть хоть что-то им достанется. Вырастут, решат как распорядиться.
Спустя время, Анна, собрав документы, отправилась в нотариальную контору. Ей пришлось немного подождать — у нотариуса была очередь. Анна села на жёсткий стул и стала вспоминать. Вспоминать то, что так старательно вычёркивала из памяти последние три года. Как познакомилась с Сергеем, как он дарил ей полевые цветы — не розы, а простые ромашки, зато от души. Как катал на старой «шестёрке», как мечтал о детях. Как потом всё посыпалось, как он стал поднимать на неё руку — не бил, но толкал, хватал за плечи. Как орал на мать. Как она собирала его вещи в сумку и говорила: «Уходи». И как он ушёл, хлопнув дверью.
Теперь его нет. А есть две девочки, которые имеют право хоть на что-то от отца. И она это право отстоит.
— Анна Викторовна? — пригласила секретарь.
Анна прошла в кабинет. Нотариус, пожилая женщина в очках, внимательно выслушала её и сказала:
— Вы всё правильно сделали, что пришли. Дети являются наследниками первой очереди. То, что брак был расторгнут, значения не имеет. Подавайте заявление. Свидетельство о смерти получите дубликат — я напишу запрос. Земельный пай будет разделён между дочерьми в равных долях.
— А машина? — спросила Анна.
— На машину вы тоже можете претендовать от имени детей. Но если вы не хотите, я не могу вас заставить. Дело ваше.
Анна подумала, вспомнила, как Ольга описывала, что Лёша уже увёз машину к себе, как он пыжился от гордости, и махнула рукой.
— Не буду я с ним из-за железяки судиться. Бог ему судья.
*****
Через несколько дней Алексей, полный решимости, явился в ту же нотариальную контору, но уже в своём городе. Он выложил на стол справку о смерти, документы на землю и заявил нотариусу, что желает вступить в наследство после брата. Нотариус, изучив бумаги, поднял на него глаза.
— Вы знаете, Алексей Сергеевич, что у вашего брата есть несовершеннолетние дети?
— Ну, есть, — нехотя признал Алексей. — Но он с женой развёлся.
— Это не лишает детей наследства. И, согласно реестру, мать детей уже подала заявление о принятии наследства от их имени. Земельный пай оформляется на несовершеннолетних.
У Алексея потемнело в глазах.
— Как подала? Откуда? Кто ей сказал?
— Этого я вам сообщить не могу. Но факт остаётся фактом. На данный момент земельный участок уже разделён между Марией Сергеевной и Екатериной Сергеевной в равных долях. Вы можете претендовать только на то имущество, которое не было заявлено. Например, автомобиль. Если, конечно, он не заявлен матерью детей.
— Автомобиль она не заявляла, — пробормотал Алексей, пытаясь осознать случившееся. — Но земля… Земля — моя!
— Увы, — нотариус развела руками. — Закон есть закон.
Выйдя на улицу, Алексей был вне себя от ярости. Он прекрасно понял, кто «стукнул» Анне. Ольга! Больше некому. Он схватился за телефон, но передумал звонить сестре. Что толку? Земля уплыла. Осталась только машина. Хоть что-то.
Он сел в эту самую машину, хлопнул дверцей и закурил. «Ничего, — подумал он, успокаивая себя. — Земли нет, но машина при мне. Отремонтирую, продам. Всё лучше, чем ничего. А с сестрой мы ещё поговорим. При случае».
Осень в том году выдалась слякотная, затяжная. Ольга жила в Чехии уже девятый год — уехала, когда на родине, в деревне, стало совсем туго с работой. Устроилась на завод по сборке автомобильных запчастей, получала прилично, но каждую копейку считала, потому что привычка экономить въелась с детства, когда они с братьями делили одну пачку макарон на троих.
Квартирка у Ольги была маленькая, съёмная, на окраине промышленного городка. По вечерам, после смены, Ольга садилась у окна с кружкой чая и смотрела на чужую, аккуратную, слишком правильную жизнь за стеклом. Чешские домики с красными крышами, чистые тротуары, люди, которые улыбаются друг другу. Красиво, спору нет. Но тоска по дому иногда накатывала такая, что хоть волком вой.
После звонка Анне Ольга несколько дней не находила себе места. Она знала, что поступила правильно. Знала умом, но сердце ныло. Как-никак, она пошла против родного брата. Лёшка, конечно, тот ещё жук, но всё-таки брат. А с другой стороны — две девчонки, Маша и Катя. Разве можно было сидеть и молчать, глядя, как алчность пожирает остатки совести?
Ольга вздыхала, допивала чай и думала: «Ну и семейка у нас. Один спился, второй ворует, а я тут сижу за тысячу километров и чувствую себя предательницей. И кому предательницей? Лёшке, который наследство сирот хотел прикарманить?»
Она попыталась ещё раз позвонить Алексею. Не для ссоры, а чтобы просто объяснить. Набрала его номер вечером, когда знала, что он уже дома, после смены.
— Алло, — голос у брата был настороженный.
— Лёш, это я. Не бросай трубку, пожалуйста.
— Чего тебе еще? — хмыкнул он. — Ты уже всё, что хотела, сделала. Анну настрополила, наследство уплыло. Рада теперь?
— Я не рада, Лёш. Но пойми — это не наше было. Это девчонкам. Неужели тебе совсем их не жалко?
— Жалко? — наконец произнёс он. — А меня кто пожалеет, Оль? Я горбатился всю жизнь. С детства. Батя пил, мамка болела, Серёга вечно в любимчиках. Я сам всего добился, в хороший салон устроился. А что мне перепало? Ничего. Дед пай Серёге отписал, мне даже не предложили. Вот где была справедливость?
— Девочки-то при чём?
— А при том! Они даже не знают, что такое земля. Им эта земля до лампочки. Анна её продаст и деньги потратит на свои бабьи хотелки. А это наша земля, Оль, родовая.
— Родовая, — согласилась Ольга. — Но ты же не делиться хотел, Лёш. Ты хотел всё себе. Один. Тайком. Скажи честно…