СЕРИЯ 5. «БЕЛОВ»
Телефон зазвонил в четверг вечером, когда Марина стояла у плиты и ждала, пока закипит вода.
Незнакомый номер. Городской, московский, старый формат — семь цифр без кода. Таких номеров почти не осталось.
Она взяла.
– Да.
Пауза. Совсем короткая, но она была.
– Марина.
Вода на плите начала закипать. Марина убрала её с огня и села на табуретку.
Голос был тот же. Медленнее стал — это да. И тише. Однако интонация, манера делать паузу перед именем - это не меняется.
– Владимир Петрович, – сказала она.
– Слышишь меня хорошо?
– Хорошо слышу.
– Марина, – он снова помолчал, как будто взвешивал слова. – В пятницу привезут Белова.
Марина не ответила.
– Ты слышишь?
– Слышу, – сказала она.
– Всё. – Пауза. – Будь осторожна.
Короткие гудки.
Марина сидела на табуретке с телефоном в руке. За окном было темно, в трубе гудел ветер, на плите остывала кастрюля с водой.
Белов.
Она не произнесла это вслух. Просто подумала и почувствовала что-то такое, что трудно было назвать одним словом. Что-то старое, тяжёлое, как вещь, которую долго не трогал, а потом взял в руки и вспомнил, сколько она весит.
Белов Андрей Николаевич. Пятьдесят восемь лет — значит, сейчас уже за семьдесят.
Она знала эту фамилию наизусть.
Утром она пришла на полчаса раньше и первым делом прошла мимо ординаторской.
Дверь была открыта. Краснов стоял у стола, листал какие-то бумаги. Светлана Николаевна что-то говорила ему тихо, Марина не слышала слов, только интонацию: рабочую, деловую.
Она пошла дальше. Взяла каталку, поехала на этаж.
Первые два часа - обычные. Коридоры, палаты, тётя Валя с вечной философией про трубы. В девять пришла Алина, рассказала, что Петя ночью дежурил и теперь спит в ординаторской на диване, и Краснов его не трогает, потому что сам говорит: после суток — спать, это не обсуждается.
– Он всё-таки нормальный, – сказала Алина про Краснова. – Если привыкнуть.
– Наверное, – сказала Марина.
– Ты к нему привыкла уже?
– Я его почти не вижу.
– Это он так думает, – хмыкнула Алина и ушла по своим делам.
Белов приехал в половине двенадцатого.
Марина была на третьем этаже, когда внизу хлопнули двери и по коридору прошла каталка, она слышала характерный звук колёс по стыкам линолеума. Потом голоса: чужие, не из персонала, чуть громче, чем обычно говорят в больнице.
Она не пошла смотреть.
Продолжала мыть пол, методично, полоса за полосой. Думала о том, что нужно переставить тряпку, что у двери в процедурную снова натоптали. Думала о чём угодно, только не о том, что сейчас на каталке везут по коридору первого этажа Белова Андрея Николаевича.
Каталка замолчала - значит, приехали.
Марина домыла полосу. Перешла к следующей.
Она увидела его в начале второго.
Не специально. Просто понесла чистое бельё на первый этаж и в коридоре едва не столкнулась с медсестрой, которая выходила из новой палаты - той, куда обычно клали "свежепоступивших".
Дверь не успела закрыться.
Марина увидела краем глаза: пожилой мужчина на кровати, крупный, седой, смотрит в потолок. Рядом женщина — жена, наверное, что-то говорит ему вполголоса, поправляет одеяло.
Дверь закрылась.
Марина стояла в коридоре с бельём в руках.
Седой. Постарел. Конечно, постарел, ведь двенадцать лет прошло. Но что-то в повороте головы, в том, как он лежал — прямо, как будто и на больничной кровати нельзя расслабиться — это она узнала сразу.
Она пошла дальше.
Петя поймал её у лестницы.
Он явно только проснулся, волосы примяты, халат застёгнут криво, но глаза уже были в том режиме, в котором он обычно что-то обдумывал.
– Видела нового? – спросил он.
– Мельком.
– Белов. Сложный случай, Краснов с утра хмурый. Будем оперировать, скорее всего в пятницу.
Марина смотрела на него.
– Петя, – сказала она. – Ты сейчас после суток?
– Ну.
– Иди домой.
– Я хотел...
– Петя. Домой.
Он посмотрел на неё с тем выражением, с каким смотрят на человека, который говорит правильно, но некстати.
– Ладно, – сказал он. – Но я вернусь к обходу.
– Хорошо.
Он пошёл к лестнице. Потом обернулся.
– Марина Алексеевна.
Она остановилась. Он редко называл её по имени-отчеству.
– Ты его знаешь? – спросил он тихо. – Белова.
Пауза была секунды три.
– Нет, – сказала она.
Петя кивнул. Пошёл дальше.
Она смотрела ему вслед и думала: он не поверил. Он спросил не чтобы узнать, он спросил чтобы посмотреть, как она ответит.
Краснов нашёл её в четыре.
Она мыла коридор у дальнего поста, и он появился из-за поворота, быстро, в приницпе, как всегда, с папкой под мышкой.
Поравнялся. Не замедлил шаг.
– Белова видела? – спросил он на ходу.
– Мельком.
– Будем оперировать в пятницу. – Пауза, шаг, ещё шаг. – Тебя в пятницу не будет в отделении.
Марина остановила швабру.
– В смысле?
Он уже прошёл мимо. Не обернулся.
– Тётя Валя переставит тебя на второй этаж. Я уже договорился.
– Денис Игоревич.
Он остановился. Стоял спиной к ней.
– Почему? – спросила она.
Долгая пауза.
– Плановая перестановка, – сказал он.
– Это не плановая перестановка.
Он обернулся. Посмотрел на неё — спокойно, без спешки.
– Нет, – согласился он. – Не плановая.
Они смотрели друг на друга. В коридоре было тихо — только гудел лифт где-то на другом этаже.
– Он не должен тебя видеть, – сказал Краснов наконец. Тихо, почти себе. – Никто не должен. Ты понимаешь?
– Нет, – сказала Марина. – Не понимаю. Объясни.
Но Краснов уже шёл по коридору.
– В пятницу — второй этаж, – повторил он, не оборачиваясь. – Это не просьба.
Вечером Марина долго стояла у окна в своей однушке и смотрела на снег.
Белов приехал.
Краснов знает, что она его знает. Или знает что-то про них обоих — что-то, что она ещё не понимает. Стрельников позвонил и предупредил — значит, знает, что Белов здесь окажется. Значит, это не случайность.
Белов попал именно в семнадцатую. Именно к Краснову. Именно сейчас, когда она здесь.
Она достала телефон. Нашла номер, с которого звонил Стрельников вчера. Набрала.
Длинные гудки. Раз. Два. Три.
Никто не взял.
Она положила телефон на стол. Посмотрела на него.
Пятница. Завтра четверг, значит, послезавтра операция.
Краснов сказал: второй этаж, это не просьба.
Марина подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу.
Он думает, что она послушается.
Двенадцать лет назад она послушалась.