Дешевая шариковая ручка с синим колпачком со стуком упала на клеенку и подкатилась прямо к моей руке.
— Пиши, Катя. И давай без твоих привычных концертов, — голос Нины Семеновны лился мягко, вкрадчиво, но с явной издевкой. — Чего ты тянешь резину?
Я сжала пальцы. Пластик ручки больно впился в кожу, но это отлично отрезвляло. Напротив меня, низко опустив голову, сидел Олег. Мой законный муж с невероятным увлечением ковырял ногтем нарисованную на столешнице ромашку, словно от этого зависела его жизнь.
— Олежа, ну скажи ей, — протянула свекровь, поправляя безупречную укладку. — Объясни жене, что так будет справедливо для всех нас.
— Катюш, ну правда, — Олег наконец поднял глаза, полные искренней жалости к самому себе. — Это же простая формальность. Мама переживает за мое будущее. За мои гарантии в этом браке. Я ведь столько сил вложил в это жилье.
Дышать на тесной кухне стало тяжело от духоты и откровенной наглости этих двоих. Я отодвинула от себя стакан с водой. По прозрачному стеклу медленно стекали мутные капли.
— Гарантии? — я произнесла это медленно, наслаждаясь каждым звуком. — То есть, три года бесплатного обслуживания в моем лице — это не гарантия. А половина квартиры, которую мне оставила бабушка, — это именно то, что нужно?
Нина Семеновна театрально закатила глаза и сложила руки на груди. Тонкая ткань ее дорогой шелковой блузки противно зашуршала.
— Давай не будем вспоминать твою бабушку, царство ей небесное. Квартира досталась тебе в чудовищном состоянии! Олежа своими руками там ремонт делал. Он полы стелил, обои клеил. Он вложил туда всю свою душу!
— Твой Олежа просто стоял рядом с умным видом, пока нанятая на мои отпускные бригада заливала стяжку, — ровным тоном ответила я, глядя прямо в глаза свекрови.
Лицо Нины Семеновны моментально пошло красными пятнами. В ее картине мира невестка обязана была смотреть в рот, кивать и отдавать самое лучшее.
— Не смей насмехаться над моим мальчиком! — она подалась вперед, нависая над столом. — Мы семья. А в семье все должно быть поровну. «Отпиши долю моему сыну!» — угрожала свекровь, стуча ухоженным ногтем по столешнице. — Иначе ты сегодня здесь хозяйка, а завтра вожжа под хвост попадет, и ты его выгонишь. Куда он пойдет? В подъезд?
— Мам, ну не начинай так резко, — пискнул «мальчик» тридцати двух лет от роду, вжимая голову в плечи.
— А я начну! — рявкнула она, но тут же снова перешла на сладкий, почти елейный тон. — Катенька, мы же не чужие люди. Мы хотим, чтобы у Олега был свой угол. Это просто бумага. Зато мы будем абсолютно спокойны, что ты не выкинешь никаких фокусов.
Я перевела взгляд на бумагу, лежащую передо мной. «Договор дарения доли в праве собственности на жилое помещение». Текст был напечатан ровно, без единой помарки. Они даже к юристу заранее сходили, подготовили красивую болванку. Оставалось только вписать мои паспортные данные и поставить подпись.
— А если я откажусь? — мой голос прозвучал на удивление ровно.
Олег нервно дернул плечом и отвел взгляд. Нина Семеновна сузила глаза. В этот момент ее добродушная маска сползла окончательно, обнажив истинное лицо.
— Если ты откажешься, милая моя, то мы с тобой будем разговаривать совершенно иначе, — она брезгливо смахнула невидимую пылинку со стола. — Олег немедленно подаст на развод. Будем делить абсолютно всё. И эту квартиру, потому что ремонт делался в браке. И машину, которую ты купила полгода назад. Я найму лучших юристов. Ты останешься с пустым кошельком. Я лично об этом позабочусь.
— Ты же совсем не приспособлена к суровым реалиям, Катя, — добавил муж, словно зачитывая текст по суфлеру. — Ты вечно витаешь в облаках. Тебе нужна наша помощь и опека. Давай просто подпишем документы и мирно поужинаем.
Они давили. Слаженно, технично, как будто репетировали эту сцену неделями перед зеркалом. Они загоняли меня в угол, рассчитывая на мою дурацкую привычку уступать, сглаживать конфликты и быть удобной.
Я посмотрела на свои руки. Я вспомнила, как Олег три года назад клялся, что мы будем вместе решать все проблемы. Как он обещал быть непробиваемой каменной стеной. А сейчас эта «стена» сидит, ссутулившись, и ждет, пока его предприимчивая мать отберет у меня часть моего единственного жилья.
В горле пересохло. Я провела ладонью по шершавой поверхности клеенки, собираясь с мыслями.
— Знаете, у меня есть один документ из сейфа, который навсегда отобьет у вас желание мне хамить, — произнесла я, резко отодвигая стул.
Ножки стула пронзительно скрипнули по линолеуму, заставив Олега вздрогнуть всем телом.
— Куда ты пошла? — требовательно окликнула Нина Семеновна. — Мы еще ничего не решили! Сядь на место и пиши!
Я не удостоила ее ответом. Вышла из кухни, оставив их растерянно переглядываться. Прошла по длинному коридору в нашу спальню. Воздух здесь был значительно прохладнее. Я распахнула створку большого шкафа, решительно отодвинула стопку мятых свитеров мужа. За ними, в самом темном углу, прятался небольшой серый металлический ящик.
Мой личный сейф, код от которого Олег никогда не знал, потому что искренне считал его пустым и бесполезным предметом интерьера.
Я быстро набрала четыре цифры на потертой клавиатуре. Звонкий щелчок замка заставил меня на секунду задержать дыхание.
На металлическом дне лежала обычная тонкая пластиковая папка. В ней не было пачек купюр или дорогих украшений. Там лежали всего три листа бумаги, которые я хранила на самый крайний случай. Я никогда не думала, что этот день наступит так скоро и будет выглядеть как нелепое семейное чаепитие.
Я вытащила папку. Пальцы крепко сжали гладкий пластик.
Когда я вернулась на кухню, Нина Семеновна уже раздраженно постукивала ногтями по столу, демонстрируя крайнюю степень нетерпения. Олег сидел с таким страдальческим видом, будто его насильно заставили съесть целый лимон.
— Нашла ручку поудобнее? — криво усмехнулась свекровь. — Умница. Давай, заполняй реквизиты, не задерживай нас.
Я подошла к столу, но садиться не стала. Вместо этого я с размаху положила перед Ниной Семеновной свою папку. Прямо поверх их заботливо распечатанного договора дарения.
— Что это за макулатура? — она брезгливо сморщила напудренный нос.
— Это, Нина Семеновна, моя личная страховка от вашей безграничной наглости, — я открыла папку и достала самый верхний документ. — Вы ведь так сильно любите гарантии, правда?
Олег вытянул шею, пытаясь рассмотреть текст через весь стол. Его лицо начало стремительно менять цвет, покрываясь нездоровой меловой бледностью.
— Катя... — хрипло выдавил он, судорожно хватаясь пальцами за край столешницы. — Откуда это у тебя? Ты же говорила, что порвала эти бумаги в прошлом году!
— Я сказала ровно то, что ты хотел услышать, мой дорогой Олежа, — я аккуратно разгладила лист перед лицом свекрови.
Нина Семеновна медленно надела на нос очки на золотистой цепочке и склонилась над столом. Ее глаза забегали по убористым строчкам.
— «Договор целевого займа на развитие коммерческого предприятия...» — прочитала она вслух и резко осеклась.
Ее накрашенные губы дрогнули. Она подняла на меня глаза, в которых больше не было ни елейной заботы, ни надменного превосходства. Там плескался чистый, неприкрытый шок.
— Олежа случайно забыл вам рассказать, на чьи именно деньги он два года назад пытался открыть свой элитный шиномонтаж, — я оперлась руками о стол, глядя на них сверху вниз. — И забыл уточнить, у кого он эти деньги взял.
Я достала из папки второй лист — нотариально заверенную расписку. Сумма с нулями занимала добрую половину строки.
— И вы ни за что не поверите, Нина Семеновна, куда пошел ваш гениальный бизнесмен, когда прогорел в первый же месяц. Кредиторы требовали возврата средств очень настойчиво.
Я вытащила третий документ — самую важную бумагу из всей стопки. Ту самую, из-за которой лицо Олега сейчас окончательно исказила паника, а на лбу выступила крупная испарина.
Я положила плотный лист прямо перед свекровью и постучала пальцем по круглой синей печати.
— А теперь читайте вот это. Читайте вдумчиво, Нина Семеновна. Это договор поручительства, где в качестве залога за огромные долги вашего сына указана ваша любимая трехкомнатная квартира. И самое смешное в этой ситуации то, что подпись поручителя в самом низу страницы Олежа старательно подделал сам...