НАЧАЛО РАССКАЗА:
А наутро в большом просторном конференц-зале корпорации «Вороновский фарм» было по-настоящему жарко. Собрался весь совет директоров, и атмосфера накалилась до предела. Елизавета Александровна, элегантная и холодная как лёд, стояла во главе длинного полированного стола, чеканя каждое слово.
— Уважаемые коллеги, члены совета директоров, — начала она, обводя присутствующих властным, не терпящим возражений взглядом. — Наш генеральный директор, Андрей Викторович, к сожалению, полностью потерял контроль над ситуацией и над собой. Он привёл в наш дом, в нашу семью, в нашу компанию настоящую уголовницу и мошенницу. И у меня есть неопровержимые документальные доказательства этого.
Она с театральным жестом бросила на стол несколько объёмистых папок, перевязанных ленточкой. Несколько членов совета переглянулись в замешательстве.
— Евгения Ковалёва, — продолжала Елизавета, повышая голос, — на самом деле является корпоративной шпионкой наших главных конкурентов! Пока наш наивный Андрей развлекается и устраивает личную жизнь с сомнительными личностями, наши акции стремительно падают, а конкуренты ликуют. Я требую немедленного отстранения Андрея Викторовича от должности генерального директора и проведения полного независимого расследования!
Андрей сидел во главе стола бледный как полотно. Он даже не слушал эту лицемерную речь — его мобильный телефон разрывался от бесконечных тревожных звонков, один тревожнее другого. Наконец в конференц-зал, запыхавшись и отодвигая охрану, вбежал начальник службы безопасности — высокий лысеющий мужчина с перекошенным от ужаса лицом.
— Андрей Викторович! — воскликнул он, не обращая внимания на присутствующих. — Беда! Евгения Сергеевна в реанимации. Неизвестные напали на неё ночью, когда она возвращалась из аптеки. Сильное сотрясение мозга, врачи борются за её жизнь.
Андрей, не сказав ни слова, резко встал, отодвинув кресло, и быстрым шагом, почти бегом, направился к выходу из зала, оставив ошарашенный совет директоров и свою тётку, которая с трудом скрывала торжествующую улыбку.
Больничная палата была наполнена монотонным успокаивающим писком медицинских приборов и запахом лекарств. Женя пришла в себя только через сутки — тяжело, медленно, словно пробиваясь сквозь густой вязкий туман. У её постели, осунувшийся, небритый, с красными от бессонницы глазами, сидел Андрей, не выпускавший её холодную руку из своей.
— Женя… Как ты, родная? — тихо спросил он, сжимая её пальцы.
— Голова очень болит… и в глазах двоится, — прошептала девушка пересохшими губами, пытаясь сфокусировать взгляд. — Андрей… я пыталась вспомнить таблицу умножения… самую простую, из начальной школы… и не смогла, — в её голосе послышались слезы отчаяния. — Я не вижу цифр, Андрей. Совсем. Я смотрю на числа, а они расплываются… Мой дар… они украли его, эти люди. Я теперь ничего не могу, ничего не умею, я стала ни на что не способна…
— Тише, тише, моя хорошая, — Андрей осторожно погладил её по волосам, стараясь успокоить. — Всё обязательно восстановится. Это сильное сотрясение мозга, врач сказал, что пройдёт, нужно только время и покой. Главное, что ты жива, Женя. Самое главное — что ты жива.
Ночь Андрей остался дежурить в палате, сидя в неудобном жёстком кресле у окна. Он задремал под утро, когда его веки стали неподъёмно тяжёлыми, как вдруг сквозь дрёму услышал какой-то странный шорох, похожий на царапанье. Он с трудом открыл глаза и оглядел палату. Женя с закрытыми глазами, явно находясь в глубоком тяжёлом сне, сидела на кровати. В руках у неё был блокнот и ручка, которые Андрей оставил на тумбочке на случай, если она очнётся и захочет что-то написать. Девушка быстро, нервно, почти не глядя на бумагу, исписывала лист за листом сложнейшими формулами, сводила какие-то немыслимые балансы, выводила логарифмы и интегралы. Её уникальный мозг, её невероятный, данный от природы талант никуда не исчез. Он просто из-за сильной травмы ушёл глубоко в подсознание, продолжая работать там, в тайных глубинах, без контроля сознания.
— Невероятно, — прошептал Андрей, глядя на это с восхищением и облегчением, которое волной разлилось по всему его телу.
Утром в палату, бесшумно ступая в мягких бахилах, зашёл лечащий врач — пожилой опытный профессор с добрыми усталыми глазами.
— Андрей Викторович, — начал он негромко, чтобы не беспокоить пациентку, — состояние Евгении Сергеевны стабильное, внутричерепная гематома постепенно спадает. Не так быстро, как нам бы всем хотелось, но процесс идёт. Однако для того, чтобы ускорить снятие отёка и помочь мозгу восстановиться, я настоятельно рекомендую провести переливание крови. В подобных случаях это даёт очень хороший эффект. Проблема в том, что у пациентки очень редкая группа крови, а в нашей больничной банке сейчас такой в наличии нет. Мы уже сделали запрос во все соседние клиники, но пока ответа не получили.
— Берите мою, — тут же, не раздумывая ни секунды, воскликнул Андрей, вскакивая с кресла. — Я готов. Любые деньги, какие скажете, только помогите ей!
— К сожалению, — покачал головой врач, — у вас старая положительная группа, мы проверяли. Она совершенно не подходит. Нужен другой донор.
— А может быть, моя подойдёт? — раздался вдруг тихий хрипловатый голос от дверей палаты.
Все обернулись. В дверях, опираясь на изящную трость с серебряным набалдашником, стоял Борис Александрович. Он проходил в этой же клинике плановое ежегодное обследование сердца. Узнав о случившемся, Борис Александрович попросил медсестру проводить его в палату к Евгении.
— Папа, ты уверен? — спросил Андрей, с сомнением глядя на отца. — Тебе же нельзя волноваться, да и переливание — это стресс для организма. А группа крови у тебя, наверное, тоже не подойдёт…
— Эта девочка спасла моего сына, Андрей, — твёрдо произнёс Борис Александрович, глядя сыну прямо в глаза. — Если бы не она, Серёжа до сих пор где-то в подвалах прятался бы или вообще был бы уже мёртв. Поэтому я отдам ей всё, что потребуется. Доктор, — он повернулся к врачу, — готовьте всё необходимое. Я согласен.
Услышав слова отца, Андрей удивлённо приподнял бровь, и в его голове промелькнула какая-то смутная, пока ещё неоформленная мысль. Дело в том, что у Бориса Александровича оказалась та же самая редчайшая группа крови, что и у Евгении. Такое совпадение случается, по статистике, раз на миллион, а то и реже. Подумав немного, Андрей решил пока не заострять на этом внимание — ведь сейчас главным было спасти Женю, помочь ей поправиться, а со всем остальным можно будет разобраться потом. К счастью, переливание крови и все последующие медицинские манипуляции прошли успешно, без каких-либо осложнений.
Через два дня Женя, к огромной радости Андрея и лечащих врачей, постепенно пошла на поправку. Головные боли стали слабее, сознание прояснилось. В её палате собрались почти все — Андрей, Сергей, который всё-таки пересилил свою гордость и пришёл навестить спасительницу его брата, и сам Борис Александрович, сидевший в кресле у окна. В дверь тихо, почти неслышно постучали. Вошёл главврач с толстой папкой результатов анализов и выписок, но Борис Александрович жестом остановил его, не позволяя говорить. Затем пожилой бизнесмен достал из внутреннего кармана своего дорогого пиджака плотный запечатанный конверт, на котором стоял штамп частной лаборатории.
— Два дня назад, — начал он тихо, но так, что каждое слово было слышно, — когда я узнал про это совпадение с редчайшей группой крови у Евгении, меня не давало покоя одно странное предчувствие. Какая-то внутренняя дрожь, интуиция. Я связался со своей службой безопасности и отдал приказ тайно, без лишней огласки, провести срочный тест ДНК. Мой и её.
Все замерли, боясь дышать. В палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.
Борис Александрович дрожащими, старческими руками надорвал конверт, достал лист бумаги, испещрённый мелким шрифтом и цифрами, и пробежался глазами по самым важным строчкам.
— Совпадение… девяносто девять целых и девять десятых процента… — его голос вдруг сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. Он поднял глаза, полные слёз, на Женю и с трудом произнёс: — Пациентка Ковалёва Евгения Сергеевна… является моей биологической дочерью.
В палате повисла абсолютная, гробовая тишина. Все слова застряли в горле, все оцепенели от неожиданности.
— Что? — первым опомнился Андрей, вскакивая с места. — Какая ещё дочь? Папа, что ты такое говоришь?
Борис Александрович побледнел ещё сильнее, чем был, и медленно, словно у него подкосились ноги, опустился на стул. Он не сводил глаз с Жени, словно перед ним стояло привидение, явление из прошлого, о котором он уже не смел даже мечтать.
— Ковалёва Евгения Сергеевна… — повторил он, точно заклинание. — Скажи мне, девочка… как звали твою маму?
— Ирина, — дрожащим, едва слышным голосом ответила девушка, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди. — Ирина Николаевна Ковалёва. А что? Вы знали мою маму?
По щекам старого бизнесмена, всегда такого сдержанного и властного, потекли крупные мужские слёзы. Слёзы боли, радости, облегчения и надежды одновременно.
— Ириночка… моя Ирина… — прошептал он, закрывая лицо руками.
— Вы знали мою маму? — переспросила Женя, пытаясь приподняться на кровати, но Андрей бережно удержал её за плечи, не давая резко встать.
— Знал ли я её? — Борис Александрович на секунду убрал руки от лица, и в его глазах отразилась такая боль, такая тоска по прошлому, что у всех, кто это видел, защемило сердце. — Я любил её больше собственной жизни, больше всего на свете. Тридцать лет назад… нет, уже больше… мы были студентами. Она была простой девчонкой, из небогатой семьи, но такой светлой, чистой… А мои родители были из высшего общества и не могли смириться с моим выбором. И когда они узнали, что Ирина беременна мной, они угрозами и деньгами заставили её исчезнуть из моей жизни навсегда. Я искал её несколько лет, объехал полстраны, но мне потом сказали, что она умерла при родах. Я поверил… я так и прожил с этой мыслью тридцать лет…
— Мама не умерла тогда, — тихо, очень тихо сказала Женя, и в её глазах тоже стояли слёзы. — Она умерла всего четыре года назад, когда меня уже посадили. Я не успела даже попрощаться…
Дрожащей рукой она достала из-под больничной рубашки свой заветный талисман — кулон с глубоким синим камнем, который грела на груди все эти долгие годы.
— Это единственное, что от неё осталось, — прошептала она, сжимая кулон в кулаке. — Она всегда говорила, что это память о моём отце, но никогда не называла его имени. Говорила, что я ещё маленькая и не пойму.
Борис Александрович, увидев знакомый кулон, не выдержал и зарыдал в голос — громко, отчаянно, не скрывая своих эмоций.
— Это я… это я подарил его Ирине на нашу первую годовщину, — вымолвил он, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Сапфир в форме сердечка… Доча… доченька моя…
Потрясённый до глубины души Андрей переводил ошеломлённый взгляд с отца на Евгению и обратно, не в силах произнести ни слова. Сергей, до этого молча стоявший у стены, издал какой-то восхищённый свист и покачал головой.
— Вот это поворот, я вам скажу, — сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Значит, выходит, мы с тобой, аудиторша, не просто друзья по несчастью или спаситель и спасённая, а брат с сестрой. Неожиданно, да?
— Да, получается, брат по отцу, — слабо, всё ещё не веря в происходящее, улыбнулась Женя. — Господи… значит, у меня всё-таки есть семья. Я не одна на этом свете.
Но в её голове, несмотря на шок от новости, вдруг всплыла другая, очень тревожная мысль, и улыбка мгновенно исчезла с её лица.
— Подождите… — она резко повернулась к Андрею. — А как же письмо? Та фотография в шкатулке? Моя мама на том снимке стояла рядом с Борисом Крестовским… тем самым бандитом, который похитил Серёжу. Как такое вообще возможно, если она любила моего отца? Зачем ей было помогать похитителям?
Андрей нахмурился, и его лицо стало серьёзным.
— Ты права, Женя. Что-то здесь не сходится. Если она была нашей матерью и любила папу, то зачем ей было ввязываться в эту грязную историю с похищением?
— Я отвечу на этот вопрос, — раздался строгий спокойный голос у входа в палату.
Все обернулись. На пороге стоял пожилой, сутулый, но очень элегантный мужчина в строгом костюме, с портфелем в руке — Анатолий Семёнович, старый верный адвокат семьи Вороновских, знавший все их секреты и тайны на протяжении десятилетий.
— Я только что от следователя, который ведёт старое дело о похищении, — продолжил он, входя в палату и кивая присутствующим. — Мы подняли все старые архивы Крестовского, которые удалось сохранить. И вот что выяснилось. Ирина Ковалёва и Борис Крестовский выросли в одном дворе, вместе играли, вместе учились в школе. Он был влюблён в неё с самого детства, без памяти, но она выбрала Бориса Александровича. И когда Елизавета Александровна — да-да, Андрей, ваша родная тётка, мы уже собрали неопровержимые доказательства, — заказала похищение маленького Серёжи, она обратилась именно к Крестовскому, как к проверенному исполнителю. Крестовский взял заказ. А Ирина каким-то образом узнала об этом.
— И что же она сделала? — затаив дыхание, спросил Сергей, подходя ближе.
— Она попыталась тебя спасти, мальчик мой, — мягко сказал адвокат, глядя на Сергея. — Она пришла к Крестовскому, умоляла его одуматься, отпустить ребёнка, устроила скандал, а затем, под шумок, выкрала ту самую шкатулку, в которой хранились все документы и неопровержимые доказательства причастности Елизаветы к этому преступлению. Она хотела передать всё это в полицию. Но Крестовский в тот же день погиб в бандитской перестрелке — его убили свои же. А Елизавета, узнав о пропаже шкатулки, начала настоящую охоту за документами и за самой Ириной. И тогда Ирина поняла: если она сейчас пойдёт в полицию, Елизавета уберёт не только её, но и маленькую Женю, чтобы замести следы. Поэтому ей пришлось спрятать шкатулку в надёжном месте — на той самой даче, где когда-то проходили её лучшие дни с Борисом Александровичем — и бежать в другой город, затеряться, начать новую жизнь с нуля. Она пожертвовала всем — своим домом, своим счастьем, своей любовью — только чтобы спасти дочь и сохранить правду для будущего.
Продолжение :