НАЧАЛО РАССКАЗА:
Женя, закрыв лицо дрожащими руками, разрыдалась. Но это были уже не слёзы отчаяния или боли, как тогда, под холодным дождём у ворот колонии. Это были слёзы облегчения, очищения и неожиданной, ошеломляющей радости. Её мама, которую она всю жизнь считала обычной женщиной, на самом деле оказалась не преступницей, а настоящей героиней, пожертвовавшей всем ради неё, ради правды, ради справедливости. Борис Александрович, с трудом поднявшись с кресла, подошёл к кровати и, не говоря ни слова, крепко, по-отечески обнял свою новообретённую дочь, прижимая её к своей груди.
— Я никогда больше тебя не потеряю, слышишь меня? — прошептал он, целуя её в макушку. — Никогда. Клянусь тебе памятью твоей матери.
Андрей стоял у окна, за которым медленно начинало пробиваться утреннее солнце, и смотрел на эту трогательную сцену. В его душе бушевал настоящий ураган противоречивых чувств. Женщина, которую он успел полюбить всем сердцем, та, ради которой он готов был на всё, внезапно оказалась его сестрой по отцу. Законной наследницей огромной империи, которую сейчас изо всех сил пыталась развалить его собственная родная тётя. Судьба, казалось, сыграла с ним самую злую и жестокую шутку из всех возможных. Но, несмотря на всю эту невероятную путаницу, он не мог отрицать того, что чувствовал к этой хрупкой, смелой, невероятно доброй женщине.
Он подошёл к Жене, взял её за руку и посмотрел в её заплаканные, красные от слёз, но уже сияющие счастливым светом глаза.
— Ну что ж, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал бодро и уверенно, — добро пожаловать домой, Евгения Борисовна Вороновская. Наследница. Сестра. А впереди у нас очень много самой разной работы. Нужно вернуть твоё честное имя, наказать всех виновных, разобраться с Елизаветой и Юлией… и научиться жить заново. Всем вместе.
За окном больничной палаты ярко, почти по-весеннему, светило солнце, растапливая своими тёплыми лучами последние остатки льда и холода в их сердцах, которые, казалось, только вчера были скованы вечной мерзлотой.
Прошло несколько дней. Напряжение в просторной столовой особняка Вороновских достигло своего предела. Закрытый семейный ужин, организованный по настоянию Бориса Александровича как попытка примирения и выяснения отношений, на деле больше напоминал встречу заклятых врагов перед последней битвой. Елизавета Александровна, элегантная и холодная, как изваяние, сидела во главе длинного стола, нервно сжимая в тонких пальцах хрупкий хрустальный бокал с дорогим вином. Рядом с ней, опустив глаза долу и старательно изображая полное раскаяние, примостилась Юлия, одетая в скромное, почти траурное платье.
— Женечка, милая моя девочка, — елейным, сладким голосом начала Елизавета, первой нарушая гнетущую тишину. — Я просто не могу передать словами, как мне сейчас тяжело осознавать, через какие испытания тебе пришлось пройти. Это же просто немыслимо — столько потрясений за такой короткий срок. Но, поверь мне, я искренне сожалею о том ужасном недоразумении, которое произошло на балу. Юля, — она сделала строгий жест в сторону своей спутницы, — была просто ослеплена ревностью и своими глупыми амбициями. Правда ведь, милая?
— Да, — едва слышно, почти не разжимая губ, выдавила из себя Юлия, так и не поднимая взгляда от своей тарелки. — Это было ужасно с моей стороны. Простите меня, пожалуйста, Евгения. Я вела себя отвратительно.
— Мы не хотим сейчас ворошить прошлое, — жёстко отрезал Андрей, накрывая своей широкой ладонью руку Евгении, которая сидела рядом с ним. — Так что, если вы действительно осознали свои ошибки и готовы извиниться, мы это извинение примем. Но вот доверие, уважаемые дамы, вам придётся заслуживать заново. И это будет очень долгий и непростой процесс.
— Разумеется, Андрей, разумеется, — Елизавета грациозно поднялась из-за стола, поправив безупречное платье. — Давайте оставим все наши ссоры в прошлом. Женечка, милая, — она повернулась к Евгении с самой доброй, самой ласковой улыбкой, на которую только была способна, — я как раз на днях получила посылку из Тибета — редчайший травяной чай, который великолепно успокаивает нервы. Позволь, я собственноручно заварю его для тебя в знак моего глубочайшего уважения и искреннего желания помириться.
Евгения неуверенно посмотрела на Андрея, затем перевела взгляд на отца. Борис Александрович, который до этого момента хранил молчание, внимательно наблюдая за происходящим, едва заметно кивнул, давая понять, что пока не видит причин для отказа.
— Хорошо, спасибо, — тихо ответила Женя. — Я, пожалуй, выпью чашечку.
Елизавета, сохраняя на лице всё ту же доброжелательную улыбку, подошла к массивному сервировочному столику, который стоял в углу столовой. Повернувшись спиной к присутствующим, она быстрыми отточенными движениями наполнила две изящные фарфоровые чашки ароматным дымящимся чаем. И никто из сидящих за столом, даже внимательный Андрей, не заметил, как над одной из чашек на какую-то долю секунды завис её палец, с которого в янтарную жидкость упало несколько прозрачных капель из крошечного стеклянного флакона. Елизавета взяла обе чашки на подносе и, всё так же улыбаясь, направилась обратно к столу.
В этот самый момент двери столовой с тихим скрипом распахнулись. В комнату, шаркая домашними тапочками, вошёл Михаил Ильич. Пожилого сторожа, по настоянию Евгении, недавно перевезли в особняк, назначив помощником управляющего — он присматривал за порядком и следил за хозяйством, чувствуя себя нужным в этой большой семье.
— Ох ты ж, батюшки мои! — воскликнул он, изображая крайнее смущение. — Простите великодушно, что врываюсь без стука. Не со зла. Там из прачечной звонили — труба, говорят, завоздушилась, мастеров вызвали, а встретить некого. Андрей Викторович, вас спрашивают, чтобы распорядиться.
— Хорошо, я сейчас разберусь, — Андрей начал приподниматься из-за стола.
— Да сидите, сидите, — засуетился дедуля, делая шаг вперёд и подходя ближе к сервировочному столику. — Я сам всё передам мастерам, что к чему. Ох, Елизавета Александровна, да что же это вы сами-то за прислугу работаете? Давайте-ка я вам помогу, негоже вам с подносами бегать.
И Михалыч, не дожидаясь ответа, ловко, но как бы невзначай, перехватил поднос с чашками из рук опешившей женщины.
— О, глядите-ка, а тут на блюдечке чай капнул, — заботливо забормотал он, достав из кармана чистое полотенце. — Ещё платьице себе замараете, красота-то какая, жалко будет.
Он принялся суетливо, но очень аккуратно протирать край фарфорового блюдца, а заодно быстрым движением перетасовал чашки местами, поставив ту, что изначально была адресована Жене, перед самой Женей, а ту, что стояла слева — перед Елизаветой.
— Вот так вот, угощайтесь на здоровье, — сказал он, подавая чашку Евгении. — А это вам, Елизавета Александровна, я здесь поставлю, рядышком. Вы уж не обессудьте, хотел как лучше.
— Вы что это делаете? — вскрикнула вдруг Елизавета, теряя самообладание, и её голос сорвался на визг. — Не трогайте ничего своими грязными руками! Я сама всё расставлю!
— Так я же из лучших побуждений… — растерянно пробормотал Михалыч, делая шаг назад и пряча полотенце в карман. — Не гневайтесь…
Елизавета побледнела так, что стала белее мела. Она смотрела на две одинаковые чашки, стоящие перед ней и перед Женей, и лихорадочно пыталась вспомнить, в какую именно из них она только что добавила яд. Сердце её бешено колотилось где-то в горле. Женя же, ничего не подозревая, с благодарностью улыбнулась Михалычу, поднесла чашку к губам и сделала небольшой осторожный глоток.
— Очень вкусно, спасибо вам большое, — искренне сказала она, облизнув губы. — Необычный аромат.
Елизавета с трудом сглотнула подступивший к горлу комок отчаяния. «Значит, яд в моей чашке, — с ужасом осознала она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Этот идиот старик всё перепутал». Но отступить сейчас, вылить чай или сделать вид, что ей нездоровится, означало мгновенно выдать себя с головой. Борис Александрович, который внимательно наблюдал за этой сценой со странным прищуром, уже начал подозревать неладное.
— Вы не будете пить, тётя Лиза? — прищурившись, спросил Андрей, в упор глядя на неё.
— Буду, конечно, буду, — она дрожащей рукой взяла оставшуюся чашку, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. «А вдруг этот старый пень всё-таки не перепутал? — лихорадочно пронеслось в её голове. — Вдруг яд всё-таки у девчонки? Нужно сделать хотя бы глоток, чтобы не вызвать подозрений…»
И она, пересилив себя, поднесла чашку к губам и сделала один крошечный глоток. Прошло буквально несколько минут. Елизавета пыталась поддержать светскую беседу, рассказывая о каких-то пустяках, как вдруг её лицо болезненно исказилось. Она резко схватилась рукой за горло, словно пытаясь вдохнуть воздуха, и издала какой-то хриплый булькающий звук.
— Елизавета, что с вами? — встревожился Борис Александрович, поднимаясь с места.
Женщина с грохотом опрокинула свой стул и рухнула прямо на пол, сотрясаясь в ужасных судорогах. Изо рта у неё пошла белая пена, глаза закатились.
— Скорую помощь вызывайте! Срочно! — закричал Андрей, бросаясь к тётке и пытаясь придать её телу безопасное положение.
Юлия в диком ужасе забилась в угол комнаты, закрыв лицо руками и запричитав. Евгения стояла посреди столовой, ни жива ни мертва, чувствуя, как ледяной ужас сковал всё её тело. До неё постепенно дошло: Михалыч, сам того не ведая, переставил чашки… и Елизавета выпила то, что предназначалось ей.
— Андрей… — прошептала девушка побелевшими губами, и её голос был едва слышен. — Андрей… они хотели отравить… меня… Эта чашка была для меня…
Андрей поднял на неё глаза, полные такой животной ярости и такого ледяного страха, что Женя невольно отшатнулась.
— Я им этого никогда не прощу, — процедил он сквозь зубы. — Никому из них. Ни Елизавете, ни Юлии, ни их подельникам. Они ответят за всё.
Время в больничном коридоре, куда вскоре доставили Елизавету, тянулось бесконечно. Врачи уже несколько часов боролись за её жизнь, промывая желудок и подключая к аппаратам. Евгения сидела на неудобной пластиковой скамейке, прижавшись к Андрею, и мелко вздрагивала от каждого шороха. Вдруг в конце коридора появился начальник службы безопасности, взволнованный и сосредоточенный. Он крепко держал за воротник куртки съёжившегося, трясущегося мужчину с испуганными бегающими глазами.
— Андрей Викторович, — негромко начал докладывать начальник, — простите, что беспокою в такой момент. Но этот тип буквально час назад пытался прорваться к вам в офис. Устроил истерику, кричал, что за ним охотятся и что у него есть доказательства того, кто именно заказал нападение на Евгению Сергеевну. Мы решили сразу доставить его к вам.
Продолжение :