НАЧАЛО РАССКАЗА:
Смотровая дверь бесшумно открылась, и в холл вышел ветеринар, вытирая руки чистым белым полотенцем.
— Ну что ж, — сказал он с улыбкой, — будет жить ваша красавица. Лапу мы обработали, наложили гипс. Истощение, конечно, сильное, но это мы вылечим специальной диетой и витаминами. Забирать, я так понимаю, будете?
— Не сомневайтесь ни секунды, — твёрдо ответил Андрей, а затем повернулся к Жене. — Как назовём нашу находку?
— Верная, — с теплотой в голосе улыбнулась девушка. — Она ведь нас нашла… ну, а мы — её. И она будет нам верна, я уверена.
Спустя несколько часов, когда штормовой ветер немного поутих, а дождь перестал лить как из ведра, они, забрав перебинтованную сонную собаку и оставив щедрую плату в клинике, всё же добрались до старого, обшарпанного здания детского дома, которое больше напоминало заброшенную казарму. Однако архив, который так бережно хранился здесь когда-то, оказался полупустым. Пожилая седая директриса в старомодном костюме, увидев их, лишь растерянно развела руками.
— Да вы что, молодые люди, такое говорите? — сокрушённо покачала она головой. — Сколько лет-то прошло! Более двадцати пяти лет! У нас в двухтысячном году случился сильный пожар, и почти все старые документы сгорели дотла. Остались только самые незначительные записи, которые вряд ли вам помогут.
Андрей стоял на крыльце приюта, под холодным пронизывающим ветром, судорожно сжимая кулаки от охватившего его бессилия и горького разочарования. Неужели всё было напрасно? Неужели они так близко подошли к разгадке и снова упёрлись в глухую стену?
— Тупик. Снова тупик, — прошептал он, глядя в серое низкое небо. — А ведь я был так близко… практически у цели.
— Андрей Викторович, не отчаивайтесь так рано, — мягко сказала Женя, подходя к нему. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, нельзя сдаваться…
Она не успела договорить. Верная, до этого мирно лежавшая у её ног на импровизированном поводке из старого ремня, вдруг глухо и угрожающе зарычала, оскалив зубы. Собака, прихрамывая на перебинтованную лапу, начала рваться в сторону обветшалых, заброшенных строений, прилегавших к территории детдома.
— Верная, тихо, девочка, ты куда? — Женя попыталась удержать собаку на месте, погладив её по голове, но та тянула её вперёд с неожиданной силой, громко и хрипло лая.
— Что это с ней такое? — нахмурился Андрей, отрываясь от своих мрачных мыслей.
— Не знаю, но, видимо, она что-то почуяла… или кого-то, — встревоженно сказала Женя. — Пойдёмте скорее за ней, она нас не просто так туда ведёт.
Собака уверенно привела их к полуразрушенному, мрачному зданию старой котельной, стены которой покрывала чёрная копоть, а окна были выбиты. Массивная проржавевшая дверь, ведущая в подвал, была приоткрыта, и из темноты доносились приглушённые злые голоса и глухие звуки ударов, от которых кровь стыла в жилах.
— Стой здесь! — шёпотом, но очень властно скомандовал Андрей, отодвигая Женю назад, за ржавый железный бак.
А сам он, не раздумывая ни секунды, схватил с земли тяжёлую увесистую металлическую трубу и бесшумно, крадучись, шагнул в тёмный проём двери.
Женя, затаив дыхание и боясь пошевелиться, кралась следом за ним, стараясь ступать как можно тише. В тусклом, едва мерцающем свете одного-единственного фонаря, висящего на стене подвала, она увидела, как двое крепких коренастых мужчин в чёрных куртках методично, жестоко избивали третьего, который был привязан верёвками к старому шаткому стулу. Лицо пленника было разбито в кровь, одежда разорвана.
— Я же сказал вам, будут деньги, дайте мне ещё хотя бы неделю, — хрипло крикнул избитый, с трудом вытирая разбитую губу.
— Твоё время давно вышло, Серёжа, — оскалился в злобной усмешке один из бандитов, занося кулак для нового удара. — Счётчик тикает с каждой минутой, ты это прекрасно знаешь.
Андрей замер, услышав это имя, а затем, не колеблясь ни мгновения, решительно выступил из тени, сжимая трубу в руке.
— А ну-ка быстро отошли от него! — его голос прозвучал в тишине подвала как раскат грома. — Живо, я сказал!
— Опа! А это ещё что за хрен с горы? — бандит, тот, что заносил кулак, повернулся к Андрею и с угрозой достал из-за пояса длинный блестящий нож. — Шёл бы ты, мужик, своей дорогой, пока цел. Не твоё это дело.
— Я сказал: пошли вон! — ледяным, не терпящим возражений тоном произнёс Андрей, и в его голосе чувствовалась такая сила и уверенность, что бандиты на секунду заколебались. — Или через две минуты здесь будет спецназ и полиция. Всё здание уже окружено службой безопасности корпорации «Вороновский фарм». Вам же будет хуже.
Услышав знакомое, наводящее ужас в некоторых кругах имя могущественной семьи Вороновских, бандиты переглянулись между собой. Оценив дорогой костюм на Андрее, его осанку и абсолютную ледяную уверенность, они, видимо, решили не рисковать своими шкурами ради какого-то должника.
— Ладно, — бросил один из них, пряча нож и делая шаг назад. — Фиг с тобой, мужик. Но пусть Серёжка знает: долг свой он никуда не дел. Мы ещё вернёмся. Обязательно вернёмся.
Бандиты быстро, но не бегом, спешно ретировались через запасной выход, и в подвале снова стало тихо, лишь слышалось тяжёлое прерывистое дыхание избитого человека.
Андрей бросился к пленнику и дрожащими от волнения и гнева руками принялся лихорадочно развязывать узлы на верёвках, которые больно врезались в тело.
— Тебя зовут Сергей? — спросил он, заглядывая в разбитое, опухшее лицо парня.
Пленник с трудом поднял голову, сощурив заплывшие глаза. Сквозь слой грязи и багровых синяков Андрей с замиранием сердца увидел до боли знакомые, родные черты: разрез глаз, как у матери, прямой волевой подбородок, как у отца.
— Ну… Сергей, тебе-то что? — с вызовом, но слабо огрызнулся парень, не понимая, что происходит.
— Меня зовут Андрей Вороновский, — тихо, почти шёпотом, сказал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — И кажется… кажется, я твой брат. Тот самый, который искал тебя все эти двадцать пять лет.
Роскошная просторная гостиная особняка Вороновских, с её лепниной на потолке, старинной дорогой мебелью и хрустальными люстрами, в этот вечер была погружена в тяжёлое, почти осязаемое молчание. Глава семьи, Борис Александрович, седой, статный, но заметно сдавший за последние годы мужчина, сидел в глубоком кресле и смотрел на своего вновь обретённого сына Сергея. В его глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрыть.
— Сынок… Серёжа… мальчик мой родной… — голос пожилого бизнесмена дрожал и срывался. — Сколько же лет… сколько лет я тебя искал…
Сергей, одетый в выданный ему наспех, но очень дорогой костюм, который сидел на его худой, привыкшей к другой одежде фигуре как чужой, нервно, как загнанный зверь в клетке, мерил шагами мягкий персидский ковёр. Его глаза горели, кулаки были сжаты, а всё тело излучало напряжение и неприятие.
— Да не называйте вы меня так! — взорвался он внезапно, останавливаясь и поворачиваясь к отцу. В его голосе слышалась такая боль, такая злоба и такая горечь, что всем присутствующим стало не по себе. — «Сынок», «мальчик мой»… Где вы были, когда я, пацаном сопливым, побирался на вокзалах и рылся в помойках, чтобы найти хоть кусок хлеба? Где вы были, когда меня старшие пацаны в детдоме лупили смертным боем за каждую съеденную порцию каши?
— Серёжа, ну послушай, мы же не знали… мы же правда не знали, что ты жив! — попытался вмешаться Андрей, делая шаг к брату.
— А ты вообще молчи! — Сергей резко, как пружина, обернулся к нему, и его глаза сверкнули ненавистью. — Вы тут в своих дворцах живёте, в золоте и хрустале купаетесь, а теперь спустились с небес на землю и думаете, что можете просто взять и купить меня своей жалостью и своими деньгами? Думаете, что я сейчас брошусь вам в ноги и променяю свою, пусть дерьмовую, но мою жизнь на вашу проклятую золотую клетку?
— Да никто не собирается тебя покупать! — воскликнул Андрей, и его голос сорвался от отчаяния. — Мы просто хотим дать тебе семью! Твою настоящую семью, которая все эти годы тебя любила и ждала!
— А не нужна мне ваша семья! — закричал в ответ Сергей, срываясь на крик, и его голос эхом разнёсся по огромной пустой гостиной. — Вы для меня чужие люди! Совсем чужие! Оставьте меня в покое, слышите? Оставьте меня в покое раз и навсегда!
Он резко развернулся и быстрым, решительным шагом направился к выходу из гостиной. Тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Борис Александрович, не выдержав такого напряжения, тяжело осел в своём кресле, схватившись за сердце рукой. Его лицо стало пепельно-серым. Андрей рванулся было за братом, но на пороге его перехватила Женя, крепко взяв за рукав пиджака.
— Стой, Андрей, не надо сейчас за ним бежать, — мягко, но твёрдо сказала она.
— Да он же ничего не понимает! Он просто не хочет нас слушать! — Андрей в отчаянии ударил кулаком по косяку двери, и боль от удара заглушила душевную боль лишь на мгновение.
— Он не просто не хочет, он не может, — так же мягко ответила Женя, кладя свою ладонь ему на плечо. — Он не напуган, Андрей. Он в ярости. Он всю свою несчастную жизнь вынужден был защищаться от этого жестокого мира, выставлять колючки, чтобы выжить. А вы сейчас обрушили на него всю свою любовь разом — и он просто не знает, как на это реагировать. Ему нужно время, чтобы привыкнуть, переварить, успокоиться. Давай… давай я попробую с ним поговорить позже, когда он немного остынет. Женщинам иногда легче найти подход к таким раненным душам.
На следующий день, после очередной, ещё более тяжёлой ссоры с Андреем, которая произошла уже за завтраком, Сергей просто исчез. Охрана особняка подняла всех, но найти его не смогла. Он словно растворился в воздухе, испарился, не оставив никаких следов. А ближе к вечеру Женя, каким-то необъяснимым чутьём понимая психологию загнанного в угол, отчаявшегося человека, попросила водителя отвезти её на старую набережную на окраине города. Она знала — если он хочет побыть один, то будет именно там. И не ошиблась. Она нашла Сергея стоящим на старом заброшенном мосту, который вот-вот должны были снести. Он стоял на самом краю, опершись руками о проржавевшие перила, и смотрел вниз, на бурные холодные ледяные воды осенней реки, которые неслись, казалось, в никуда.
— Решил сбежать от всех нас? — тихо спросила она, подходя ближе и останавливаясь в нескольких шагах от него.
Сергей вздрогнул от неожиданности, но не обернулся.
— Тебе-то какое дело, аудиторша? — процедил он сквозь зубы, не меняя позы. — Иди к своему ненаглядному братцу, расскажи ему, какой его потерянный братишка никчёмный и неблагодарный. Он же тебя, наверное, послал за мной?
— Ну, вообще-то, — спокойно, без тени обиды в голосе, ответила Женя, — он твой брат. И он тебя очень сильно любит. Так сильно, что готов горы свернуть, лишь бы ты был счастлив. Он не спал всю ночь, искал тебя, места себе не находил.
— Любит, да, — горько усмехнулся Сергей, и в этой усмешке было столько боли и сарказма, сколько обычно не бывает в целом человеческом веке. — Он смотрит на меня как на уличного пса, которого подобрали из жалости. Я там, в вашем дворце, чувствую себя абсолютно чужим. Я не умею держать правильно вилку, я не знаю ваших чёртовых языков, я не умею поддерживать светскую беседу про акции и курсы валют. Я всю свою сознательную жизнь просто выживал, слышишь? Выживал! — Он наконец повернулся к ней, и Женя увидела, что его глаза налиты кровью и полны слёз. — И я не могу… не могу простить им свою потерянную жизнь! Не могу простить себе, что так глупо и бездарно её прожил! Понимаешь ты это или нет?
— Понимаю, — тихо сказала Женя, делая ещё один осторожный шаг вперёд. — Серёжа, я, может быть, больше всех вас здесь понимаю, потому что я тоже потеряла всё. Не по своей воле, но потеряла. Четыре года в тюрьме за то, чего не совершала, — это тоже потерянная жизнь, поверь. Но послушай меня, — она подошла совсем близко и встала рядом с ним, глядя на ту же бурную холодную воду. — Не надо пытаться прощать прошлое. Оно никогда не отпустит, если будешь на нём зацикливаться. Попробуй просто… просто принять настоящее. Ты жив, ты здоров, у тебя есть крыша над головой и люди, которые тебя искренно любят. У тебя появился шанс начать всё сначала, с чистого листа. Разве это не чудо?
Внезапно их спокойный, тяжёлый разговор был прерван пронзительным, отчаянным женским криком, который донесся с берега.
— Люди добрые! Помогите! Спасите кто-нибудь! Мой сыночек! Лодка перевернулась, он не умеет плавать!
Женя и Сергей резко обернулись на крик. В метрах пятидесяти от них, в ледяной бурлящей и быстро бегущей воде, отчаянно барахтался маленький ребёнок в яркой оранжевой куртке. Течение с ужасающей быстротой сносило его в сторону, прямо к бетонным опорам старого моста, о которые его могло разбить или затянуть под воду.
— Господи, там же ребёнок! — закричала Женя и, не раздумывая ни секунды, бросилась к лестнице, ведущей вниз, к воде.
Но Сергей оказался быстрее. Он, не медля ни мгновения, действуя на чистом животном инстинкте, скинул с плеч свою куртку, одним движением стащил с ног ботинки и, разбежавшись, прямо с моста, как с трамплина, рыбкой нырнул в холодную тёмную воду.
— Серёжа! — закричала Женя в отчаянии, молясь всем богам, которых она не очень-то и знала, лишь бы он выплыл.
Продолжение :