— Мать одна осталась, надо её к нам перевезти, ты же не против?
Ольга поставила чашку. Воскресенье, девять вечера, кухня в её собственной однушке в Промышленном районе. Виталий сказал это, не отрывая глаз от телефона, как сообщают прогноз погоды.
— Когда приезжает?
— В среду. Я уже билет купил.
Ольга кивнула. Билет он купил. На её диван. В её тридцать восемь квадратов. Купленных за её, Ольгины, накопления за пять лет работы в колледже и мамин миллион. До знакомства с Виталием. До свадьбы. До того, как этот человек в её кухне начал говорить «у нас».
— Ну ты же понимаешь, — продолжил он, листая ленту, — мама одна, ей шестьдесят семь, мало ли что. Тольятти от нас далеко.
— Понимаю.
— Я знал, что ты поймёшь. Ты же у меня добрая.
«Добрая» в его словаре означало «не возражает». Ольга это знала восемь лет, с самой свадьбы.
Среда наступила быстро. Лидия Павловна вошла в квартиру с двумя клетчатыми сумками и кошкой в переноске. Кошку звали Маркиза. Кошку никто не обсуждал — Маркиза просто приехала.
— Ой, и тесновато у вас, — сказала свекровь с порога, ставя сумки прямо в коридоре. — Виталик, ну ты что молчал-то. Я думала, у вас побольше.
Кримпленовый костюм цвета морской волны, массивные золотые серьги, на пальцах три кольца, одно с большим красным камнем.
— Тридцать восемь, мама, я говорил.
— Тридцать восемь, — повторила свекровь. — Ну ничего, разберёмся. Оленька, ты чего стоишь, чайник-то поставь.
Ольга поставила чайник. Это была первая команда. Дальше пошли остальные.
К вечеру диван стоял не у окна, а у стены. «Как у нормальных людей, а то солнце в глаза, голова раскалывается». На стене напротив, над комодом, который Ольга купила в кредит на свою первую зарплату, висела новая икона — деревянная, в фольге, с пластмассовым цветочком. Гвоздь Лидия Павловна забила сама, табуретом, в обои за тысячу четыреста рублей рулон.
— Не криво?
— Не криво, мама, — сказал Виталий из коридора.
Ольга стояла в дверях комнаты и молчала. Виталий в эту минуту был занят чрезвычайно важным делом — изучал зарядное устройство.
К пятнице Лидия Павловна знала, где у Ольги лежат полотенца, в каком ящике трусы, и почему «деточка, эти кастрюли надо выбросить, я тебе свою привезу, у меня от свекрови ещё, литая». Маркиза точила когти о ножку дивана.
В субботу Ольга поехала в банк. Не за деньгами — за выпиской. Просто проверить, всё ли в порядке со вкладом, который она открыла на свою премию. В очереди стоял парень, разговаривал в банковском приложении. И тут Ольга вспомнила.
В среду, когда свекровь принимала ванну, Виталий оставил телефон на столе, экраном вверх. Пришло уведомление: «Поступление 180 000 ₽». Ольга, наливая чай, скользнула взглядом. Привычка. И ещё одно сверху: «Остаток счёта: 612 000 ₽».
У Виталия зарплата — семьдесят пять тысяч. Старший менеджер в автосалоне. Шестьсот тысяч на счёте.
В банке Ольга села к окошку и попросила, как клиентка, распечатать ей справку по совместной ипотеке. Совместной ипотеки не было. Это был предлог. Девушка-операционистка вежливо отказала: чужие счета не показываем. Ольга это знала. Но домой она вернулась с другой мыслью.
Вечером свекровь по громкой связи разговаривала с подругой Зоей из Тольятти. Громкая связь была включена, потому что «руки в тесте, Зоюшка, я пироги вот невестке учу делать».
— Да продала, продала, ещё в марте, — кричала свекровь, шлёпая тестом по столу. — Два триста взяли, хорошие деньги. На Виталика машину, давно обещала. Шестьсот ему на счёт оставили, на ремонт. Ну а остальное — кубышка, мало ли что.
В марте. Три месяца назад. Виталик. Машину. Шестьсот на счёт.
Ольга сидела за столом, чистила картошку. Нож в её руке остановился над картофелиной. Одна капля воды стекла с лезвия на доску. Ольга положила нож. Картошку отодвинула. Встала, прошла в комнату, закрыла дверь.
«Хёндай Солярис» Виталий пригнал в апреле, с пробегом сто двадцать тысяч. «Премию дали, плюс кредит небольшой». Кредита, как теперь выяснилось, не было. Был мамин взнос — миллион сто. Из проданной маминой двушки в Тольятти. Из жилья, которое в марте перестало существовать.
То есть план был такой. Маме негде жить, потому что мама уже три месяца как нигде не живёт. Деньги — у сына на счёте. Сын — у жены в квартире. Жену поставили перед фактом в воскресенье вечером.
Двушка в Тольятти. Два триста. Машина — миллион сто. Шестьсот — «на ремонт» (ремонта в квартире не было). Шестьсот — кубышка. Сходится.
Ольга открыла телефон и в приложении ЕГРН заказала свежую выписку на свою квартиру. Сто пятьдесят рублей. Пришла за минуту. Собственник — Лебедева Ольга Андреевна. Основание — договор купли-продажи от 12.03.2018. До брака. Брак — июль 2018. Никаких обременений. Никаких долей.
Ольга сделала скриншот. Телефон убрала в карман.
В коридоре свекровь объясняла Маркизе, что «здесь теперь твой дом, киса».
В понедельник Ольга отпросилась с работы на два часа. Юрист сидел в офисе на втором этаже, над «Магнитом». Семь тысяч за консультацию, две страницы рекомендаций.
Член семьи собственника, если фактически семейные отношения прекращены, утрачивает право пользования. Собственник определяет, кто находится в его жилом помещении. Привести постороннего — а свекровь Ольге посторонняя — член семьи не вправе.
— А выселить?
— Через суд. Месяца три-четыре. Но на территорию вашей квартиры она не имеет права заходить с самого начала. Вы её не вселяли как члена семьи. Прописка у неё в Тольятти, как я понимаю.
— У дальней родственницы. Временно.
— Тем более.
Ольга оплатила консультацию, забрала бумаги. По дороге домой зашла в мастерскую на углу. Слесарь Михалыч за полтора часа поменял личинку замка. Тысяча восемьсот.
Дома никого не было. Виталий с матерью уехали в торговый центр — «детке надо тапки и халат». Ольга села на кухне, выпила чашку чая. Маркиза лежала на её подушке. Ольга подняла Маркизу и переложила на свекровин чемодан.
Потом она достала с антресоли две большие пластиковые сумки — те самые, клетчатые, в которых свекровь приехала. Аккуратно сложила: халат свекрови, ночнушку, тапки, косметичку, кошачий корм, иконку с гвоздя (гвоздь оставила в стене). Маркизу — в переноску. Виталины три рубашки, его джинсы, бритву, зарядку, ноутбук — в спортивную сумку.
Вынесла к подъезду. Поставила у мусорных контейнеров — там, где сухо, под козырьком. Вернулась в квартиру. Дверь закрыла на новый замок.
В семь вечера в дверь позвонили. Раз, два, три. Потом начали колотить.
— Оля, открой! Ключ не подходит!
Ольга подошла к двери. Не открыла. Сказала через дверь, ровно:
— Виталий, твои вещи у подъезда. В двух пакетах. Мамины — рядом. Маркиза в переноске.
Тишина. Секунд десять.
— Ты что, дура, что ли?! — это уже свекровь, в полный голос, на всю лестничную клетку. — Открой немедленно! Я мать! Я в свой дом приехала!
— Это не ваш дом, Лидия Павловна.
— Виталик, скажи ей!
Виталик за дверью молчал. Виталик в эту минуту, видимо, исполнял номер «меня здесь нет». Соседка с пятого, Тамара Ивановна, как раз поднималась с собакой и остановилась этажом ниже. Телефон у Тамары Ивановны был наготове — Тамара Ивановна в общедомовом чате считалась хроникёром.
— Голодранка! — заорала свекровь. — Я Виталику машину купила! На какие шиши ты тут расселась?! Это моего сына квартира, по закону! Жена обязана!
— Жена обязана, — повторила Ольга через дверь. — Лидия Павловна, я вам сейчас зачту. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью.
— Ты мне кодексами не тычь! Я тридцать лет в школе отработала, я законы знаю получше тебя!
— Хорошо. Тогда соберите вещи и уходите. Виталий, заявление о расторжении брака я подала сегодня. Уведомление придёт по адресу регистрации. Твой адрес регистрации — здесь. Получишь через семь дней.
— Оль, давай поговорим, — наконец-то подал голос муж. — Ну что ты как маленькая, ну открой.
— Не открою.
— Это что, из-за машины? Ну я объясню!
— Не из-за машины. Из-за «годика потерпим, а там она сама уйдёт». Ты вчера на кухне это маме говорил, я в коридоре стояла.
Тишина за дверью была долгой. Тамара Ивановна на пролёте ниже сделала вид, что ищет ключи в сумке, и не нашла их семь минут подряд.
— Сволочь! — взвизгнула свекровь. — Гадюка! Я тебя в дом приняла, я тебе пироги пекла…
— Пироги вы пекли в моей кухне из моих продуктов. Уходите. Полиция уже едет, я вызвала. Если не уйдёте — будет протокол.
Полицию Ольга не вызывала. Но Лидия Павловна этого не знала. Лидия Павловна замолчала. На лестнице был слышен только её хрип. Потом — звук, который Ольга запомнила: как пакет с продуктами выскользнул из её руки и шмякнулся о цемент. Лук рассыпался по ступенькам.
Виталий поднял лук молча. Сложил обратно в пакет. На жену в дверной глазок не посмотрел.
Они спустились вниз. Ольга это слышала по шагам: одни — быстрые, мужские; вторые — шаркающие, со всхлипами. Через десять минут она подошла к окну. Виталий грузил клетчатые сумки в свою «Соляру». Маркизу поставил на переднее сиденье. Свекровь сидела на лавочке у подъезда и говорила в телефон — наверное, Зое в Тольятти. Зое теперь предстояло объяснить, почему план «годик потерпим» рухнул на четвёртый день.
Ольга закрыла шторы.
В чате дома уже шло обсуждение. Тамара Ивановна выложила видео. К десяти вечера у ролика было сорок восемь просмотров и комментарий с третьего: «Молодец, Оль. Давно пора».
Ольга чай не пила. Поужинала творогом с ложкой сметаны. Постелила на середине кровати, а не с краю, как восемь лет.
Развод оформили за два месяца — детей нет, имущество не делилось. Виталий через юриста пытался заикнуться про «совместно нажитое». Юрист, посмотрев на дату покупки квартиры, объяснил клиенту, что совместно не наживалось ничего, кроме «Соляриса», оформленного на Виталия.
Суд по выселению (на всякий случай Ольга подала) шёл четыре месяца. Виталия выписали с её адреса в октябре. Свекровь к этому моменту уже жила в съёмной комнате в Тольятти, у той же дальней родственницы, у которой временно прописывалась. Двушки своей у Лидии Павловны больше не было. Машины «Хёндай Солярис» у её сына — тоже: в августе он попал в небольшое ДТП, страховки не хватило, а на ремонт пришлось брать кредит.
Через полгода Ольга встретила свекровь в МФЦ на Революционной. Лидия Павловна оформляла субсидию. Кримпленовый костюм был тот же, только в ушах вместо тяжёлых серёг — простые серебряные гвоздики. Свекровь увидела Ольгу, сделала шаг навстречу, открыла рот. Ольга прошла мимо, к терминалу — её номер уже мигал в шестом окне.
Тамара Ивановна с пятого передала Ольге пирог с капустой и привет «от того этажа». Виталий звонил дважды — один раз про зимнюю куртку, второй раз на Новый год в одиннадцать вечера. Куртку Ольга оставила у консьержки. На Новый год трубку не взяла.
Гвоздь от свекровиной иконки Ольга вытащила плоскогубцами. Дырку в обоях заклеила квадратом, отрезанным от остатков рулона.