Неоднократно ранее я упоминал о тестах, на основе которых, предположительно, можно выявлять будущих радикалов ещё в несовершеннолетнем возрасте. Как это возможно? Сейчас попытаюсь понять сам и поделюсь с вами общим концептом.
Тесты
Расставить флаги на поле
Из чего растёт радикализм? Из травмы? Опасных мнений? Свободного интернета? Окружения? Государства? Жизненных неудач? Экстремальных политических событий? Из всего понемногу. Сужать ответ на вопрос откуда берётся радикальная личность (глубинная личность внутри психики, не внешняя) до какого-то одного пункта в корне некорректно. Радикал - это продукт множества факторов.
Но у всех самых важных факторов - травмы, мнений, окружения, государства - есть одно общее, что их объединяет. Справедливость. Именно поэтому я полагаю, что на основе тестов на справедливость можно выявлять будущий радикализм. Точнее, только на основе таких тестов выявление будет с огромной погрешностью - потому потребуются как минимум дополнительно тесты на эмпатию и идеологическое обоснование. Но корни растут именно из восприятия справедливости.
Речь идёт о выявлении именно идеологических радикалов. Да, бывает радикализация поиска принадлежности, радикализация от скуки (удивительно, но да), радикализация через унижение (тема, которая у меня висит в черновике, но слишком маленькая для статьи в дзене), но корни именно идеологического радикализма растут из чувства справедливости. Это чувство генерирует агрессивную идеологию, на нём основана устойчивость радикализма у субъекта.
Важно! Выявление ориентировано на идеологических радикалов. Я не знаю как точечно выявлять аффективных радикалов на данный момент. Более того, сомневаюсь, что аффективных радикалов можно выявлять точечно. По всей видимости, на них работают только институциональные решения, охватывающие всё население в целом (возможность легальных форм участия, ограничение доступа к материалам, содержащим сцены насилия и прочее).
Справедливость обычного человека и идеологического радикала отличаются. Полагаю, что справедливость обычного человека несколько абстрактна, затрагивает всецело всё вокруг, может с некоторым небольшим уклоном в одну сторону. Справедливость будущего радикала (если уже начат процесс - будь то НкН или РТЛ) несколько поломана, но глубинно требует действия.
Обычный человек тоже может иметь направленность на действие в вопросах справедливости, но это в основном временные неустойчивые эффекты.
Обычный человек видя несправедливость, выплёскивает эмоцию через условный комментарий (нужен противовес. То есть совершается аффект). Радикал видя несправедливость, аккумулирует напряжение для того, чтобы что-то изменить.
Справедливость обычного человека абстрактна, справедливость радикала точечна (если мы считаем сферу его "войны" точечной). Она имеет положительный заряд энергии, а заряд у справедливости обычного человека отсутствует. Радикал пытается скрыть этот заряд на бессознательном уровне, и моя задача как исследователя - понять, как распознать этот обман. Вот только бытовой обман можно легко распознать по мимике и физиологическим реакциям (в случае с "профессиональными" лжецами - логикой), то данный случай - это про работу с глубинной личностью, с которой я пока только начинаю работу. Здесь нужно больше исследований по нейробиологии и подобным вещам, которые ещё изучены достаточно плохо.
Человек, чья справедливость обычно используется для аффекта, подсознательно должен понимать, что он сам не нацелен на действие (правда подсознательные процессы в голове человека наука изучила плохо). Будущий радикал (или уже действующий) пользуется справедливостью с направленностью на действие. Такой человек просто обязан себя выдать.
Если это визуализировать, то справедливость обычного человека стабильна, вероятно потому как изначально не нацелена на действие, а справедливость будущего радикала пытается казаться стабильной, но имеет в себе "трещины" моральных дилемм корректности собственных действий, планирований, оценки рисков и эмоций. Возможно дело в глубине анализа - у радикала есть мотивация глубинно обдумывать какую-то тему, тогда как для обычного человека это просто сложный вопрос, на который ты либо даёшь абсолютный категоричный ответ, либо расставляешь, где плюсы, а где минусы, но всё равно забываешь об этом. Для радикала это вопрос собственной идентичности, а для обычного человека просто одна из моральных дилемм. Если от ответа на вопрос зависит большая часть вашего мировоззрения, вы безусловно будете пытаться более глубоко разобраться в теме.
Наша задача - это отделить людей со "стабильной" справедливостью (обычные люди) от людей, чья внутренняя структура справедливости требует действия (радикалы).
Тестировать
Это работа с глубинной личностью, потому здесь нет какого-то одного решения. Такие тесты я вижу через фильтры:
0. Все тестируемые
1. Отделить людей с обострённым чувством справедливости от людей, обладающих низким восприятием справедливости
2. Продолжать работу только с субъектами с обострённым чувством справедливости. Определить уровень эмпатии - подобные тесты должны быть не на обычных листочках (как и тесты на восприятие справедливости). Настоящая цель тестов на эмпатию - это не понять, что человек чувствует по отношению к другим, а выявить, насколько внутренняя структура справедливости субъекта монолитна. Результаты должны демонстрировать, что субъект нестабилен и его восприятие справедливости НЕ монолитно, потому что монолитная справедливость - это либо результат отсутствия размышления, либо результат предельного фанатизма. Первые нам не нужны, а вторых, полагаю, уже не исправить.
3. Продолжать работу с субъектами, имеющими те самые трещины в восприятии справедливости. Теперь наша задача - отделить аффект (подростковый бунт) от идеологии (глубинное убеждение). Определить уровень идеологического обоснования. Вопросы справедливости опять же должны быть точечными, а не абстрактными, полноценно охватывая идеологию через конкретные уточнения. Они должны определять, насколько долго субъект обдумывал собственную идеологию или же просто копирует чьё-то поведение/несерьёзно к своим размышлениям относится.
Можно разбавлять косвенными аккуратными оппозиционно ориентированными локальными фразами. Так как идеологические радикалы глубинно не питают удовлетворения лоялистской идеологией государства, они больше тяготеют к оппозиции. Не знаю, хорошая ли идея вставлять такие вещи в сам вопрос теста (может быть, следует спровоцировать участника тестирования самому написать такую фразу в ответе и этим выдать свою личность). Понятно, что вопрос должен быть сформулирован не "Поддерживаете ли вы *имя лидера оппозиции*?", а гораздо более аккуратно, абсолютно точно без упоминания оппозиционно ориентированных личностей. Желательно, чтобы такие вопросы работали с мемами - сегодняшнее мировосприятие людей во многом строится именно на развлечениях. Оппозиция точно так же, как и лояльная государству аудитория, регулярно их генерирует. Есть та информация, которая циркулирует только среди оппозиции, именно на них и следует ориентироваться. Из ограничений такого подхода - государству следует более внимательно анализировать информационное пространство, усилив борьбу с экстремизмом, потому как мемы и фразы быстро устаревают и появляются новые.
Важно! В случае, если тестируемые субъекты относятся к тестированию и его организаторам не доверительно, лучше вообще не проводить тест - иначе идеологические радикалы корректно выявлены не будут НИКОГДА.
Развитие ИИ здесь помогает как никогда. Реакции могут помочь. Раз подобные тесты должны проходиться не в бумажном формате, как контрольные работы по математике (ну, точнее, к возрасту проведения тестов это уже алгебра и геометрия), а, желательно, через видео (с яркими и не очень проявлениями несправедливости среди людей), то исходя из видео записи тестирования с высоким качеством, можно различать реакции испытуемых.
Теоретически можно последними 3 вопросами поступить более агрессивно. Например, какие-то 3 актуальные фразы или темы (по одной на каждый вопрос), которые циркулируют в оппозиционной среде. И каждая из них агрессивнее предыдущей (с точки зрения углубления в оппозиционную среду). Это одноразовый метод! Применять следует только на тех субъектах, чьи тесты уже показали положительные результаты, для уточнения. Например, первая фраза должна относиться к какому-то общему оппозиционному пространству, а третья уже конкретно к какому-то, допустим, ютуб-каналу оппозиционера (историческое логово неблагонадёжных субъектов). Субъект, не слушающий подобных публицистов, довольно быстро ответит на эти вопросы без особенных реакций. А субъект, плавающий в этой тематике, по любому выдаст себя, поняв на третьем вопросе, что последние 3 темы - это не абстрактное тестирование с целью узнать мнение, а вопросы, прямо нацеленные на выявление. Реакция неизбежна - дрожащие зрачки, конечности, и прочие проявления.
Лицо - это кладезь выводов. Здесь находятся самые важные реакции. Дрожащие зрачки - это та реакция, которую субъект не может контролировать. Можно не выдать себя, если у тебя, например, дрожат конечности, множеством способов - можно сидеть неподвижно, можно почесать затылок, можно сделать вид, будто ты устал и начать крутить ручку в руке. При этом проблема конечностей ещё и может дать ложноположительные результаты - сделал вид, что устал сидеть в одной позе и потянулся обеими руками вверх, попутно зевая, при этом вообще не скрывая дрожь (чем больше подрожишь сейчас, тем меньше будешь дрожать потом). И всё это будет выглядеть максимально естественно. Но пульсирующие зрачки не обманешь - ты не можешь приказать себе успокоиться, и более того, от таких попыток, вероятно, выдашь себя ещё больше. Всё, что остаётся - это попытаться скрыть этот фактор и переждать (к нашему сожалению, субъект осознаёт, когда его зрачки дрожат, а когда внешне выглядит спокойно). Хотя и здесь, безусловно, есть способы выглядеть естественно. Можно 5 секунд зевать во весь рот, при этом закрыв глаза, но что делать дальше? Сидеть и начёсывать глаз, делая вид, что туда попала соринка?
Чтобы снизить погрешность, в день тестирования и желательно за несколько дней до него не должны проходить идеологически мотивированные разговоры на уровне субъект-наставник. То есть разговоры между тестируемыми нормальны, а идеологические разговоры субъекта с лицами, потенциально представляющими опасность для субъектов (преподаватели, администрация) не рекомендуются для корректности тестирования. Причина такого ограничения в восприятии радикалом среды вокруг - в голове он всегда держит концепцию "я и потенциальные враги, которые могут меня сдать". Даже в тоталитарном государстве обычные люди не мыслят такими категориями, не особо задумываясь над тем, как государство интерпретирует их слова, тогда как для оппозиционно ориентированных субъектов это "мейнстрим" - естественно выработанный инстинкт выживания. Если тестирование включает в себя 3 провокационных последних вопроса, то контраст должен быть максимальным. Субъект должен почувствовать максимальный шок. Последние вопросы должны быть сформулированы так, чтобы субъект как можно быстрее перешёл от позиции "они пришли, чтобы узнать наше абстрактное мнение" до "они пришли, чтобы выявить таких как я", потому что это приведет к усилению физиологических реакций, по которым организаторы распознают субъекта. Здесь нужно соблюсти баланс - если не докрутить, то субъект дойдет до позиции "походу они не те, за кого себя выдают" или "они пришли выявлять тех, кто поддерживает оппозицию", а если перекрутить, то мы рискуем получить ложноположительные результаты от тех, кто вообще не в теме.
На самом деле это не придирка, а очень важный нюанс. Не докрученный вопрос может привести в лучшем случае к позиции, которую я озвучил ранее - "они пришли выявлять тех, кто поддерживает оппозицию", но такой вывод в голове субъекта, вероятнее, вызовет смесь бытовой опасности и смеха, сопровождающихся логично вытекающим выводом "им меня не поймать". Смех (хотя, скорее, усмешка - не выявить, реакция происходит в голове), очень сильно помогает в том, чтобы не выдать собственную реакцию. Субъект недооценит тест и избежит выявления.
Вопрос же точечно сформулированный приведёт к качественно другой реакции - от позиции "пришли чуваки, чтобы узнать наше абстрактное мнение, правда меньше похожие на бюрократов, чем другие - возможно, моя скрытая гражданская позиция и правда поможет моей стране [с точки зрения моей справедливости]" к позиции "они пришли, чтобы выявить таких, как я". Ситуация, когда субъект в долю секунды получает осознание от абстракции к ПЕРСОНАЛИЗИРОВАННОЙ опасности - это мощнейший выброс адреналина. Чем быстрее пройдет это осознание, и чем оно будет более шокирующим, тем более заметными будут реакции. Отличие от не докрученного вопроса здесь также в том, что субъект чувствует прямую находящуюся в нескольких метрах от себя угрозу, тогда как в том случае он просто рискует стать представителем широкой категории. Реакция должна быть не "они пришли узнать кто оппозиционер", а "они пришли за мной". Безусловно, второе исходит из первого, но осознание должно быть персонализированным, потому что это наиболее высокая степень опасности.
Ограничение идеологических разговоров за несколько дней до тестирования позволит также повысить этот контраст. Повторюсь, ограничение касается только разговора иерархий (например, обучающийся-наставник). Разговоры между субъектами тестированию не помешают (если после чувствительных разговоров у субъекта не возникает устойчивое ощущение, что об этом разговоре может узнать кто-то из иерархии выше него).
Если в общем, то всё тестирование основывается на том, что мы постоянно провоцируем тестируемого выдать себя. Комплекс таких вопросов выдаст идеологического радикала. Да, может не всех. Возможно, кто-то сможет избежать институционализации, но спустя один отчётный период институционализированные субъекты сами предложат актуальный способ выявления идеологических радикалов.
На данный момент тесты выглядят абстракцией. Да, сегодня это абстракция. Однако аналогов институционализации точь-в-точь не было, но были похожие случаи (османские янычары, Макаренко, иезуитские колледжи, кибуцы Израиля, спецшколы СССР). Изучение таких прецедентов и дальнейшее углубление в тему позволит в будущем уточнять тесты и среду. К этому можно добавить изучение мозга - мы уже знаем, что у людей с обострённым чувством справедливости он выглядит иначе. Психологические тесты можно обмануть особо компетентным субъектам, но биологию обмануть невозможно.
Институционализация анархизма
Как поглотить и перенаправить радикализм после тестирования? Предположим среду, в которой возможна дерадикализация.
Главный враг программы
В конструировании систем необходимо считать, что ваши враги до предела компетентны, совершают все собственные действия стратегически и совершенно вас ненавидят. Таким подходом пользуюсь я, изучая радикализацию. Именно по этой причине у меня есть некоторые успехи в изучении идеологического радикализма, но я не могу дать новых точечных методов противодействия аффективным радикалам. Потому что, несмотря на то, что идеологические радикалы умнее, их можно просчитать, аффективные же поддаются анализу значительно труднее. Такой подход использую не только я. Например, так делает Марта Креншоу - исследователь терроризма и человек, который на порядок лучше любого другого исследователя понимает тему экстремистских сообществ. Она считает, что изучаемые ею субъекты действуют логично в рамках собственной картины мира. Некоторые исследователи считают такой подход неэтичным. Давайте разведем понятия - речь об относительности. С точки зрения того, что происходит в голове радикала, его действия логичны и рациональны. С точки зрения обывателя (общества и государства), действия радикала нерациональны и нелогичны. Вероятно, Марта Креншоу пытается залезть к террористу в голову, потому её тексты могут вызывать споры по поводу этики.
Если людей, верящих в другие идеологии (социализм, например), а точнее, в радикальные их версии (в контексте социализма, например, идея об изоляции или смерти людей, не желающих работать на государство), теоретически можно институционализировать (переубедить или не допустить перехода радикала мысли в радикала действия), то что делать с анархистами - субъектами, которые презирают саму программу институционализации (потому что она является структурой) и, соответственно, всех тех, кто на неё работает? Если не решить эту проблему, то программа станет инкубатором сопротивления, где анархисты станут просто более компетентными и это приведет к диверсиям изнутри.
Видимо, только если сами сотрудники институционализации станут заложниками программы на том же уровне, что и её участники. Это фундаментально рушит образ врага в восприятии анархиста. Ханна Арендт пишет: "Бюрократия - это форма правления, при которой все лишены политической свободы, лишены власти действовать... ибо господство Никого не есть негосподство, и там, где все равно безвластны, мы имеем тиранию без тирана". Представьте себя на месте анархиста внутри программы. Кто виноват в том, что вы находитесь в этой программе и что всё так устроено? Сотрудник программы? Он такой же заложник, как и вы, а других вы не видите. Правильный ответ на этот вопрос - виновата бюрократия. Но у бюрократии нет представителей, она не субъектна, бюрократия не несёт ответственности и её нельзя призвать к ответу. Подобный подход позволит помочь деперсонализировать конфликт для участников программы. А вопрос выбора следованиям инструкции или бунту необходимо оставить рациональному подходу (об этом позже).
Не стоит преуменьшать опасность анархизма для институционализации. Даже нацисты значительно менее опасны для программы, потому как уважают структуру. Анархисты отрицают саму концепцию институтов и считают её фундаментальным злом: угнетателем и противником свободы. Какой анархизм опаснее: левый (анархо-коммунисты, синдикалисты), исходящий из 19 века или правый (анархо-капиталисты, концептуалисты абсолютной свободы), исходящий из второй половины 20 века? Сложный вопрос, но, вероятно, вторые. Анархо-коммунисты, несмотря на собственное восприятие государства как угнетающей структуры, всё ещё тяготеют друг к другу и к солидарности, можно сказать возводя общество в противовес государству. Тогда как анархо-капиталисты чаще одиночки, не нуждающиеся в солидарности, хотя и вроде бы не отказываются от неё. Таким субъектам не нужна ни общность, ни организация, а общество рассматривается в качестве инструмента. Это хорошо сочетается с РТЛ-3 (моя модель здесь: https://dzen.ru/a/aa6c9MIaASJfOSPf). Такая радикальная идеология вряд ли устоит перед "семейной" привязанностью институционализации?
Структура
Субъекты не должны быть все одного возраста. Чем более разнообразной будет среда, тем больше возможностей для демонстрации превосходства умеренных путей + внешнее разнообразие помогает разнообразию когнитивному. Если мы обращаемся к Макаренко (педагогическая поэма [в т.ч. часть 2], флаги на башнях) - уникальному случаю работы с трудными подростками, то такой подход позволит сформировать понятие коллективной ответственности, лучшую социализацию и менее агрессивную среду (думаю, не нужно объяснять: система 20 15-летних и система 20 субъектов разных возрастов - это буквально противоположные по напряжённости среды). Снижение агрессивности среды - это очень важно, потому как внутренняя агрессивность сама по себе уже заложена в субъектах (грубовато звучит, конечно, но я думаю, вы понимаете, о чем я). Такие вещи, полагаю, исходят из состояния постоянной внутренней мобилизации - сомневаюсь, что её можно устранить, точно так же как я сомневаюсь в возможности устранения НкН - её создателя (РТЛ и селективная радикализация: мои основные работы https://dzen.ru/a/aa6c9MIaASJfOSPf).
Если предположить, что какое-то государство когда-либо решится на реализацию программы институционализации, то, вероятно, проблема с сотрудниками будет до первого отчетного периода (что-то вроде выпускного). Сколько пройдет времени со старта программы до первого отчётного периода - зависит от изначального возраста участников. Если такое импровизированное государство решит, что запуск программы начнётся, когда участникам будет по 15 лет, то вероятно, программа должна продлиться в районе 10 лет. Но это не очень устойчивая позиция - если начинать программу с 15-летними, то мы работаем с уже наполовину сформированными субъектами, что усложнит процесс дерадикализации. Более эффективным подходом может быть более глубокая биополитика, потому что государство с самого рождения в таком варианте контролирует субъекта и наиболее вариативно и пластично в вопросе конструирования личности. К тому же, недопущение радикализации проще, чем дерадикализация. В случае проведения биополитики программа институционализации должна длиться примерно с рождения до +-22 лет (скидка в силу того, что субъект изначально сформирован с "правильным" подходом). 22 года - это возраст, когда люди во внешнем мире заканчивают высшее образование.
Когда-то я утверждал, что биополитика неэтична. Я очень удивился, узнав, что биополитика - это не концепция государства как родителя, а контроль демографии, здравоохранение, даже образование. По сути практически любое государство активно занимается биополитикой. А любое социальное государство по умолчанию ставит биополитику в приоритет. Раз с каждым веком государство берёт на себя всё большую ответственность за своих граждан, думаю, считать биополитику саму по себе неэтичной уже неактуально.
Поддержка разработки вакцины от COVID-19 - это тоже биополитика, как и самоизоляция, ограничение контактов, 3 метра между людьми и доступ в торговые центры по QR-кодам. Можем ли мы утверждать, что помогать разрабатывать вакцину от смертельной болезни - это неэтично? Смотря каких вы взглядов.
Отчётный период - это время, по которому можно сделать некоторые исследовательские и организационные выводы. Можно сделать их статичными, можно динамичными. Полагаю, наиболее эффективной была бы привязка к 22 годам (если институционализация проводится с рождения). Отчётный период - это не выпуск всех субъектов и набор новой группы, потому что участники должны заходить не все сразу, а постепенно для адаптации и соблюдения разновозрастной среды. Наиболее эффективной могла бы стать динамическая система (динамические системы почти всегда лучше статичных, хоть и сложнее в формальной отчётности), ограниченная длительностью, например, институционализации самого младшего участника в группе. Таким образом, если самому младшему участнику программы (в сценарии биополитики) 1 год, то отчётный период продлится 21 год, так как в 22 года выпуск из программы. После прохождения этого времени начинается новый отчётный период, точно так же привязанный к самому младшему участнику на момент начала нового отчётного периода.
Если государство захочет реализовать биополитику, то целесообразно поделить программу на группы. По 20-30 человек в группе. В идеале, конечно, по 20 (при таком числе субъектов, как показывают педагогические исследования, достигается наивысшая эффективность, т.к. педагог не "расплывается" в количестве воспитанников), но можно ли потянуть такое экономически? Полагаю, что да, возможно, но полностью, вероятно, только где-то с третьего отчётного периода.
Проблема первого отчётного периода
Мы не можем полностью доверять сотрудникам первого отчётного периода, потому что они взяты из внешнего мира и могут быть склонны к диверсии, а также они менее компетентны, потому что хуже понимают внутреннюю психику субъектов, с которыми работают. В данной работе недостаточно просто быть добрым и любить субъектов - нужно обладать стратегическим мышлением, высокой эмпатией, готовностью к высокой нагрузке и прочими нетривиальными качествами.
Однако уже со второго отчётного периода система начинает самообновляться. Наиболее эффективным, кажется, будет следующий подход: в 22 года (если это возраст выпуска) перед субъектом ставится выбор - выход во внешний мир (покинуть институционализацию) или становление сотрудником, если действующий сотрудник даёт такую рекомендацию. Второй вариант подразумевает работу в программе на всю жизнь.
Субъекты, ставшие сотрудниками из участников, а не взятые извне, наиболее близки к понимаю того, как работает психика участников следующего отчётного периода. Люди извне понимают это на уровне методичек, а субъекты изнутри программы понимают это на уровне прошивки мозга, потому что сами были на месте участников. При всём этом, сотрудники должны быть жёстко привязаны к группе и не иметь полноценного выхода во внешний мир.
В том числе по этой причине первый отчётный период будет сложным, потому как такое гипотетическое государство обязано брать на роль сотрудников в первом отчётном периоде либо фанатиков, либо держать их, нарушая права человека до конца отчётного периода (хотя для авторитарного государства это не проблема, важно помнить, почему рабство закончилось - сотрудник, которого заставляют работать, неэффективен).
Второй отчётный период и форс-мажоры
Сотрудник должен меняться как можно реже - это железное правило. В идеале если смена случается только в случае смерти предыдущего сотрудника. Если программа самообновляется, то наиболее эффективным будет желающим стать сотрудниками не сразу доверять группу, а ставить на роль помощника сотрудника. После нахождения на должности помощника один отчётный период, можно допустить субъекта к полноценной должности сотрудника. В случае внеплановой смерти сотрудника, его место может занять ТОЛЬКО помощник этого сотрудника - чтобы не разрушались традиционные "семейные" связи, которые, как показывает история, наиболее устойчивы (не знаю, будут ли рациональны диверсии с целью занять пост сотрудника. Думаю, это решается, но пока не задумывался об этом).
Таким образом в случае проведения государством биополитики, уже со второго отчётного периода почти все субъекты будут продуктами государства. В 22 года субъект, если выбирает стать сотрудником, до 22 лет проходит службу на должности помощника сотрудника до конца отчётного периода. И после этого может стать полноценным сотрудником. Таким образом, один субъект проведет через институционализацию 2-3 группы (в зависимости от того, как быстро займёт должность сотрудника и как долго будет длиться его жизнь). Наивно полагать, что такие люди будут жить долго - состояние постоянной внутренней мобилизации, присущее таким субъектам, полагаю, не позволит им жить длительно и полноценно. По крайней мере, уж лучше умереть рано от старости (общая формулировка - смерти от старости как диагноз не существует), чем от самоподрыва - думаю в этом вопросе вы со мной согласны.
Приведу пример для упрощения. Субъект поступает в программу институционализации во втором отчётном периоде, до 22 лет живет в этой программе. Далее решает стать сотрудником (при наличии рекомендации). В 22 года зачисляется в другую группу в качестве помощника сотрудника. Если он поступает туда в начале отчётного периода (допустим, он длится всего 3 года), то ему нужно отработать на этой должности ещё ~19 лет для того, чтобы стать полноценным сотрудником. Если поступает в конце отчётного периода (например, когда отчётный период длится уже 15 лет), то нужно отработать ещё ~7 лет. Конечно, в том случае, если главный сотрудник в группе не умрёт. Если умирает, то помощник внепланово вне зависимости от стажа занимает его должность, потому что приоритет не в компетентности сотрудника, а в недопущении потрясений (триггеров 1/2. Как появляется протестная личность: https://dzen.ru/a/aZsBFUlIGCOB1Nn_) для участников группы. То есть теоретически кто-то может стать полноценным сотрудником в 22, а кто-то лишь в 44. Вот только это не привилегия, а колоссальная ответственность, потому сомневаюсь, что помощниками будут совершаться политические убийства (ну вот, из-за этого словосочетания моя работа теперь не попадёт в поиск Дзена).
Рацио-лоялизм и устойчивость
Если второй отчётный период будет более устойчивым, чем первый, то, аналогично, третий отчётный период станет ещё более устойчивым, чем второй. Уже к нему все сотрудники программы будут бывшими участниками - максимальная устойчивость институционализации.
В предыдущих работах (#2 и #3) я описываю, что радикализация - это не реакция на "всё плохо", а реакция на отнятие будущего, чего-то важного, возможностей, ухудшение текущей ситуации. Это происходит, потому что "когда все плохо", субъект не осознает своего положения - он не знает, что возможно лучше. Потому сотрудники, исходящие из участников - это наиболее эффективная система. Такие субъекты не знают о внешнем мире, у них меньше причин для диверсии, чем у сотрудников, нанятых извне.
Вероятно, программа институционализации должна быть автономна. Конечно, абсолютную автономность не допустит никакое государство, потому что это вступает в противоречие с одной из важнейших функций государства - контролировать всё. Однако должен отметить, что чем меньше государство будет вмешиваться в программу в процессе отчётного периода, тем будет стабильнее. Вмешательство, если произойдет, ни в коем случае не должно быть замечено участниками, потому как это усложнение работы для всех. С другой стороны, это не необходимость, а просто нежелание авторитарных режимов ослаблять контроль, даже если в долгосрочной перспективе это сможет сделать режим неуязвимым (хотя я не верю в вечные империи, но убеждён, что долгоживущие империи должны самообновляться).
Стабильность институционализации должна обеспечиваться не "великой идеей", как в случае, например, с СССР и тем более не силовым подавлением (Арендт в работе "О насилии": насилие способно разрушить власть, но совершенно не способно её создать), а рациональным подходом и, как следствие, верой каждого сотрудника в то, что отход от инструкций будет более разрушителен, чем работа по инструкции. Во многом такой технократический подход демонстрируют устойчивые государства (США, Китай, Россия) - обсуждение закона, проблемы, решения и пр. совершается до того момента, пока государство (начальство) не даёт приказ. Публичная критика же недопустима - это подрывает устойчивость государства и закладывает сомнения в компетентности как начальства, так и всех, кто участвовал в процессе.
По аналогии с вышеперечисленным примером, должна проводиться обратная связь с сотрудниками программы институционализации, обсуждаться предложения, вестись конструктивная полемика. Это нужно для коррекции программы в случае совершения ошибки, а также для недопущения отхода от инструкций со стороны сотрудников. Потому что обсуждение - это, в большинстве случаев психологический разговор, а также таким образом мы закладываем в него важнейшее понимание, что сотрудника слышат и он может на что-то влиять. Работа с сотрудниками - это так же сложно, как и работа с участниками, потому что и те, и те для государства не станут полностью "своими". Правда, полагаю, начиная примерно с конца второго отчётного периода, государство постепенно начнёт менять свою позицию и интегрировать институционализированных вышедших из программы субъектов в себя, потому что убедится, что субъекты полностью лояльны, хоть и несколько неудобны (лоялизм будет основан не на глубинном убеждении в идеологии, а на вере в то, что текущая система наиболее устойчива, а попытка её революционно исправить ухудшит само положение субъекта и систему в целом). Такой подход менее устойчив, чем лоялизм, основанный на идеологии, но имеет более высокий уровень компетенции. Потому что субъект, не допускающий какие-либо концепции (слепой лоялизм, основанный на идеологии), ограничивает себя в мыслях и начинает распространять ограничения не только на одну тему. Это одна из причин, почему некогда устойчивые авторитарные государства, распадались (самый яркий пример - СССР, но можно привести и такие, как Римская империя).
Как уничтожить институционализацию?
В любой программе есть уязвимости.
Внутри
Для появления недовольства нужна причина. Институционализация полезна для государства, но бьёт по одной из самых главных (полагаю, это самая главная) ценностей радикала - свободе. Потребность в свободе может рождать максимально опасные формы сопротивления. Самый лучший метод противодействия этому контринтуитивен - быть максимально честным к радикалу, который попал в программу. Сегодняшняя политика любого государства в области борьбы с экстремизмом строится на отношениях сверху вниз (как и в принципе государство взаимодействует с обществом) и попытке обмануть радикала (то, что мы называем предупреждением, профилактикой и мониторингом). Из методов борьбы можно выделить дополнительную охрану в школах, профилактические беседы, и прочее. Государство делает новые и новые (в основном силовые) шаги в противодействии экстремизму и надеется, что какой-нибудь из них сработает. Но государство упускает важнейшую деталь - борьба в первую очередь должна происходить на культурно-идеологическом уровне. Государство с помощью новых методов может остановить одного из следующих радикалов, но не решает фундаментальную проблему формирования этих самых радикалов.
Для тех, кого государство планирует перевоспитать через институционализацию, нужны новые методы.
На мой взгляд, наилучший метод - предельная честность к участникам институционализации и попытка построить договор. Государство для субъекта должно фигурировать в качестве абстракции, взаимодействие с которым в восприятии завершилось на этапе выявления от тестирования. Персонализация - один из способов радикализироваться (через понимание врага). Институционализация в любом случае будет под контролем государства (как минимум экономически), и более того - потребует этого контроля в случае совершения ряда ошибок для применения силы к отдельной группе в случае критической ситуации. Автономия институционализации настолько, насколько это возможно, нужна в первую очередь для успешной дерадикализации субъектов, а с идеологическими радикалами это возможно лучше всего через договор и честность - государство всегда будет выше программы, но государство сознательно почти не вмешивается, потому что обещало так не делать.
Обманывать идеологического радикала бесполезно в долгосрочной перспективе, а иногда и контрпродуктивно.
"Мы все действительно заложники программы" - но есть ли программа лучше? И можно ли однозначно утверждать даже радикальному стороннику концепций абсолютных свобод, что лучше: личность, пущенная в свободное плавание и перешедшая к методам террора или личность, чьё конструирование перешло в руки государства? Не стоит питать иллюзий, государство не будет заниматься этим для заботы - оно действительно думает только о себе и собственной безопасности, но подумай сам: переход к террору - это продолжение идеологии или решение от беспомощности? Насколько вообще твои действия последовательны и логичны, если каждое решение в будущем зависит от того, что произойдет в прошлом? Радикализация - это осознанный процесс или результат разных факторов, в том числе случайных? Мы не можем утверждать, что случайных факторов нет - об отсутствии случайностей мы можем утверждать всего в паре случаев в жизни; если так, то приход к позиции террора без вмешательства государства - это "настоящая" личность, которая эволюционно и без вмешательства пришла к таким выводам или в этом решении есть случайное стечение обстоятельств? Если случайности есть, то насколько твои убеждения настоящие; почему ты так уверен, что личность террориста - это твоя подлинная личность? Государство вмешивается в конструирование личности, чтобы не допустить победы личности террора. Да, государство это делает только из собственной безопасности, но, полагаю, мы можем сойтись во мнении, что если по-настоящему независимо рассмотреть и сравнить 2 этих результата, то неужели быть технократом со сложными взглядами хуже, чем быть террористом, даже если первый вариант основан преимущественно из-за государства, которую твою личность сконструировало? Государство решило не ликвидировать тебя, а изменить. Заслуживает ли такое государство мести и может ли оно быть источником несправедливости для тебя?
Ну как-то так это должно строиться. Понятно, что реализация таких разговоров массово бесполезна, но потому институционализация и является элитарной программой. И её участники задаются подобными вопросами ещё в 15 лет (художественно красивые слова), когда стабильные люди задаются ими в процессе получения высшего образования (свобода воли, например - гигантская тема в философии), а впоследствии забывают об этом на всю жизнь. Разница в том, что для радикала такие вопросы - часть идентичности. Сегодня нам не нужно знать, как охотиться на медведя, тогда как и 200 лет назад не нужно было знать, как отправить сообщение в... ну давайте пусть будет max :)
В одной из предыдущих работ (а может и в нескольких) я писал, что для радикала важно внимание со стороны государства:
Да, я по прежнему считаю так же. Но для радикала в институционализации более эффективным будет уточнить эту методичку. Одним из сильнейших противодействий радикальной идеологии будет возможность дать смыслы субъекту вне логики террора. Осознание радикалом собственной востребованности заложит серьёзный ограничитель.
Я сейчас веду научную работу на тему имплицитной координации. Название взял от исследования Рамона Рико на тему взаимодействий в трудовом коллективе - понимание общей цели позволяет участникам осознавать, что именно нужно каждому другому участнику и взаимодействовать друг с другом без прямого контакта. Несколько месяцев назад я вывел гипотезу, что, возможно, радикалы действуют по той же логике, только на огромных расстояниях и на незнании друг друга в лицо (возможно, даже не осознавая существование друг друга). Это крайне интересная тема. К чему это: изучая случившиеся акты насилия (скулшутинг в основном), создаётся впечатление, что некоторые радикалы решаются на этот шаг из-за ощущения невозможности собственной реализации. Ощущение, будто в этом мире ты не приживёшься, по всей видимости, толкает на отчаянный шаг, разблокируя самые недоступные вещи нашего мозга - убийство и самоубийство. Это, кстати, может сочетаться с концепцией божественной исключительности, о которой я писал в работе #6 Почему радикал считает себя богом: https://dzen.ru/a/adWKtxjqsGIJwmmX. Такая смесь действительно интересна и на первый взгляд противоречива, но, видимо, она существует.
Внешний мир
Смена политического режима может ознаменовать конец программы. Если прежнее политическое руководство будет придерживаться концепции минимального вмешательства (снабжение и применение силы в случае катастрофы), то руководство нового политического режима может посчитать себя умнее предыдущего. Я обязан это проговорить: если институционализация превратится в тюрьму, государство будет уничтожено. Если просто и кратко, то институционализация - это связующее звено между формами, которые сами по себе тяготеют к максимальной субъектности - государством и радикалами. Звено это держится на договоре - государство получает одно, радикал получает другое (хотя, в общем-то, как посмотреть - на мой взгляд государство получает всё, а радикал перестаёт быть радикалом, но вопрос философский). Институционализация - это образовательная среда. Превращение этой среды в карательную мгновенно будет считано субъектами, которые и так по своей сути государство недолюбливают. Просто эта нелюбовь к государству для выпускника программы будет выражена в необходимом зле, которое вообще-то дало ему перспективы. Разрушение конструктивной среды приведёт к деструктивному взаимодействию, а впоследствии к революции. И так как именно в этой программе будут на порядок более компетентные субъекты, чем во внешнем мире, институционализация в случае применения репрессивных механизмов станет инкубатором сопротивления. В таком случае, если институционализацию и сворачивать, то программу нужно будет срочно закрывать - то есть вырезать целый институт управления. И даже это не гарантирует устойчивости нового политического режима. Потому институционализация должна самообновляться без изменений во взаимодействии с политическим режимом - это в интересах самого политического режима. Смешно, но, видимо, основная угроза для политического режима - это сам политический режим.
Ранее я ошибся
Самообновление программы позволит со временем эволюционировать превентивный поиск радикалов извне. Вышедшие из программы участники сами будут понимать, как ловить радикалов лучше, чем любой исследователь. Потому что исследователь - человек извне, а субъект, вышедший из программы институционализации - человек изнутри психики радикализма.
1. Здесь можно поспорить: "но, вы ведь говорили в статье #4, что наиболее эффективные с точки зрения зарождения идеологии и компетенции субъекты - это наблюдатели и выгодоприобретатели!". Да, я действительно так говорил. Но вынужден скорректировать свою позицию. Наиболее объективный субъект - это участник, сохраняющий свою наблюдательскую позицию (абсолютного наблюдателя в природе не существует - даже эксперимент с квантовыми щелями). То есть тот, кто может влиять на процесс, но предпочитающий обычно этого не делать. Если необходимо, он одноразово вмешается и будет наблюдать за процессом. Это позиция, позволяющая видеть больше, чем просто наблюдатель (потому что наблюдатель не обладает субъектностью - всё-таки это ограничение). Возможность совершать эксперименты - это большая привилегия.
2. Когда-то я утверждал, что институционализация - это просто программа по дерадикализации. Может показаться это противоречивым - текущая работа в вопросах самообновления прямо говорит: программа создаст нового суперчеловека. Должен развести понятия - я по прежнему сомневаюсь в этом, но в случае проведения государством биополитики (что берётся как главный пример в данной работе), теоретически такое возможно. Хотя я и отношусь к супер- концепциям скептически, в создании супероружия мы как человечество преуспели (ядерное). В общем, это лишь вопрос категоричности формулировок.
Временно не решённые проблемы
У программы остаётся 2 важнейшие уязвимости, которые нужно будет решить в будущем:
1. Как сделать так, чтобы все 100% участников программы действительно были дерадикализированы. У кого-то в единичных случаях может возникнуть симулятивная лояльность с целью дальнейшей диверсии. Возможна ли в принципе система без погрешности? Если нет, то цель - эту погрешность минимизировать.
2. Как не переборщить с безопасностью. Проблема в том, что образование само по себе - это угроза политического режима (достаточно грубый, но сквозной вывод из статьи #4: https://dzen.ru/a/abk4P6QDrij2q-e0). Знания бьют по безопасности и повышают компетенцию субъекта. Как сохранить баланс так, чтобы из программы выходили компетентные и рацио-лояльные субъекты? Метод преобладания безопасности начнёт выводить из программы лишь зомби.
Note
Интересно, эффективна ли будет коллективная социализация нескольких групп через знакомство друг с другом? Возможно. Но с точки зрения чистой науки и исследований более эффективным однозначно будет пресечение контактов между разными группами. В идеале если субъекты в одной группе никогда не будут видеть никого из субъектов других групп. Возможно ли создать условия, при которых субъекты не будут осознавать, что программа институционализация общегосударственная и они не единственные её участники? Абсолютно точно - невозможно. Дело не в информационном пузыре - его как раз-таки можно обеспечить даже в 21 веке, но мы имеем дело не с обычными людьми: если субъект искренне поверит в то, что его группа - единственная на всю страну, то можно будет сказать, что у нас проблемы с образованием.
Ограничение контактов между разными группами может и убавит в социализации, но решит главную для государства проблему - если будет совершен ряд критических ошибок, потребуется вмешательство лишь в одну группу. То есть ошибка в программе институционализации останется локальной и в самом худшем случае затронет всю группу (20-30 человек), но не разрастётся на всё государство. С точки зрения науки это тоже поможет - ограничение контактов позволит тестировать разные подходы, делать выводы, какие методы эффективнее. Мне, как исследователю, очень интересно, например, изучить эффекты подстроенной системной ошибки.
Некоторым может не нравиться программа институционализации, потому что она лишает личность возможности выбора, заменяя её видимостью выбора. Я считаю, что радикальная личность - это не равноправная личность внутри множества личностей человека, а дефект, который нужно устранять (как лозунг по моему описал отлично, но в действительности внутренняя радикальная личность должна не подавляться, а делаться менее привлекательной [точнее: если мы делим радикальную личность на радикальную личность мыслей и радикальную личность действия, то делать вторую менее привлекательной, но активизировать в противовес первую, безопасную]). При этом я понимаю, что мои читатели могут возразить мне в концепции войны свободы с безопасностью. Что ж, возможно, вы правы. Свобода воли.
Преимущества
1. Мы с самого детства знаем как зовут будущих радикалов (идеологических. Насчет аффективных пока сложно). В случае совершения акта насилия таким субъектом (даже без реализации программы институционализации) можно посмотреть, как он отвечал на тесты и сделать выводы.
2. Программа самообновляется и при желании государства институционализировать исключительно подростков, и при переходе к воспитанию с рождения. Это позволяет сотрудникам приспосабливаться к новым поколениям, новым проявлениям радикализма и идти в ногу со временем, а также гарантирует большую степень лоялизма, чем демонстрируют сотрудники извне.
3. В случае перехода государства к биополитике, программа институционализация может стать программой одновременно по взращиванию технократов и недопущению радикализации. Это позволит государству всегда быть на голову выше радикалов из внешнего мира.
4. Отсутствие контакта между группами позволит тестировать различные методики по повышению эффективности, а также отслеживать, насколько эффективны текущие методики по наблюдению за будущим поведением субъектов после выхода из программы. Ошибка же, в случае её совершения, минимизирует риски.
Ограничения
1. Программа должна быть общегосударственной. Тестирование на поиск идеологических радикалов должно проходить как в столице, так и в отдалённом селе, как в семье рабочих, так и в семье власть имущих.
2. Программа институционализации - это не тюрьма, и это не просто лозунг. Это образовательная среда, похожая на закрытые студенческие городки. Этот формат нужно поддерживать, иначе государство создаст для себя риски (нельзя забывать, что работаем мы не с обычными субъектами).
3. Чем более автономной институционализация будет от влияния государства, тем более эффективны будут результаты. В идеале если государство будет только наблюдать и реагировать силой в случае выхода какой-то группы из-под контроля, а также экономически обеспечивать программу. Но авторитарные режимы, вероятно, не захотят пойти на такой шаг.
4. Нужно пережить первый отчётный период. В этот момент институционализация будет максимально неустойчива, но уже к третьему (а скорее всего уже ко второму) отчётному периоду её устойчивость будет приведена в абсолют - при сценарии активной биополитики с отчётным периодом в 22 года.
Я понимаю, во что может превратиться и практически гарантированно превратится институционализация, но я считаю, что это будет правильно.
Думаю Мишель Фуко бы мной гордился :)
Насилие недопустимо ни в какой форме и ни по каким причинам. Экстремизм и терроризм деструктивны и являются угрозой для общества и государства. С радикализмом нужно бороться. Анализ направлен на предотвращение радикализации и насилия.
Модель ограничена рациональным поведением субъекта. Могут быть аффективные реакции.
Продолжение следует.
