Глава 3(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Минуты через две-три в проём ввалились люди — не строем, не организованной колонной, а именно ввалились, как выскакивают из горящего здания те, кому посчастливилось добраться до выхода. Полтора десятка человек в чёрных полицейских «Ратниках» хлынули в ангар, некоторые волокли под руки своих раненых товарищей, замыкающие отстреливались куда-то в темноту коридора за своими спинами, посылая во мрак короткие злые очереди. Визоры шлемов у половины из них были испещрены паутиной трещин, на бронепластинах лат виднелись подпалины и вмятины, а движения выдавали ту лихорадочную торопливость, которая отделяет организованное отступление от панического бегства лишь тонкой линией самообмана в рапортах командованию.
— Закрывай! — крикнул полковник Ледогоров срывающимся на фальцет голосом. — Живее, чёрт возьми!
Двое бойцов бросились к панели управления дверями. Створки поползли навстречу друг другу — для этих ребят медленно, невыносимо медленно, словно издеваясь над людьми, которые молили их о спасении. Один из отступавших — здоровяк с залитым кровью плечом — развернулся и высадил остаток магазина в сужающийся просвет между створками. Гильзы со звоном посыпались на металлический пол, раскатываясь в стороны блестящими латунными цилиндриками. Ответные вспышки выстрелов озарили коридор за дверями призрачным светом, пули со звоном отрикошетили от смыкающегося металла, высекая снопы искр.
Створки наконец сомкнулись с глухим окончательным лязгом.
— Блокируй! Рви к чёрту замки, пока они не сообразили! — продолжал командовать Ледогоров.
Кто-то выхватил штык-нож и принялся потрошить панель управления, выворачивая её внутренности наружу с остервенением человека, которому уже нечего терять. Брызнули искры, потянуло палёным пластиком и расплавленной изоляцией, и механизм издал предсмертный писк, прежде чем окончательно умолкнуть. Теперь эти двери нельзя было открыть ни изнутри, ни снаружи — по крайней мере, не штатным способом. Нештатных способов, впрочем, существовало предостаточно. Так что я бы на месте спецназовцев не расслаблялся.
В ту же секунду снаружи ударили. Сначала пробные одиночные выстрелы — как будто кто-то проверял толщину преграды, словно постукивая костяшками пальцев по незнакомой двери. Потом пошли длинные яростные очереди, от которых металл загудел низким тревожным гулом, отдававшимся вибрацией в полу. Двери, надо признать, оказались прочными и держали. Пока ещё держали. Но в этом нарастающем гуле слышалось предупреждение — напоминание о том, что любая преграда имеет свой предел прочности.
Я окинул взглядом вернувшихся, пытаясь восстановить картину того, что произошло в глубине комплекса, и быстро прикинул расклад сил. Из пятнадцати человек минимум пятеро выбыли из строя — двоих просто уложили на пол рядом с нами, пленными, словно разница между теми и другими уже не имела никакого практического значения. Остальные выглядели немногим лучше: измотанные, опустошённые, с тем особым остекленевшим выражением в глазах, какое бывает у людей, только что заглянувших в лицо собственной смертности и не слишком уверенных, что им понравилось увиденное. Напоминаю, это был спецназ ИСБ.
Итак, у господина Ледогорова после всех его начинаний от первоначальной численности отряда осталась примерно половина. Половина элитного спецподразделения Имперской службы безопасности — убитые здесь в ангаре и там, в коридорах промышленного комплекса, или раненые настолько серьёзно, что уже не могли держать оружие. А судя по тому, как уцелевшие судорожно проверяли магазины и обменивались мрачными многозначительными взглядами, с боеприпасами у этих ребят дела обстояли ничуть не лучше.
Волконский рядом со мной издал звук, отдалённо напоминающий смешок — булькающий, хриплый, стоивший ему явного усилия:
— Не задалось, Игорюша? Что-то пошло не по плану, да? — выкрикнул он.
Ледогоров стоял в центре ангара, принимая доклады от уцелевших офицеров. Его лицо — с распухшим, неестественно свёрнутым набок носом, результатом моей работы, которой я втайне продолжал гордиться — оставалось непроницаемым, словно маска. Но я заметил, как дёрнулся мускул у него на челюсти при словах Волконского. Маленькая трещина в броне самоконтроля, крошечная, едва различимая, но я её увидел, и это принесло мне странное удовлетворение.
— Бойцов у тебя осталось мало, — продолжал Волконский. Каждое слово давалось ему с видимым усилием, словно он поднимал непомерный груз, но голос звучал ровно, почти задумчиво — так рассуждают о чём-то отвлечённом и не слишком важном. — А я своих людей знаю, Игорь. Знаю их куда лучше, чем ты можешь себе представить. Рабочие, которые сейчас находятся по ту сторону дверей и которых ты называешь мятежниками и сбродом каждую смену рискуют своей шкурой. В забоях под тоннами породы, у плавильных печей, где один неверный шаг означает превращение в облачко пепла, в открытом космосе, когда скафандр начинает травить воздух, а до шлюза ещё ползти и ползти по ледяной обшивке. Смерть для них не пугалка из детских сказок, а старая знакомая, которая может заглянуть на огонёк в любой момент и не потрудится предупредить о своем визите.
За пневмо-дверями внезапно стихло. Тишина навалилась на ангар — плотная, звенящая, осязаемо давящая на барабанные перепонки Ледогорова и его людей. Гораздо более зловещая, чем любой грохот выстрелов. Я понял, что она означает, ещё до того, как Волконский озвучил мою догадку.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.