Глава 1(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Тот замер в нерешительности. Его взгляд метнулся к Ледогорову — всё ещё стоящему на коленях, — потом к винтовке, потом обратно к Волконскому.
— Бери, боец, — голос Волконского смягчился. — Война закончилась.
Штурмовик взял оружие больше машинально, почти бессознательно — просто потому, что кто-то протягивал, а он был приучен принимать.
— Теперь я готов ответить за всё, что сделал.
Голос Волконского изменился — окреп, набрал силу, зазвучал так, как, наверное, звучал когда-то давно, когда он командовал штурмовыми подразделениями космодесанта. Теперь он обращался ко всем, кто мог его слышать.
— Ответить за то, что поднял людей на мятеж. За то, что командовал обороной этого объекта. За каждую каплю крови, которая была пролита — и нашей, и вашей. Я готов предстать перед законом и принять любой приговор.
Он сделал паузу, обводя взглядом толпу. Я следил за его глазами и видел то, что видел он: каторжан с их татуировками — людей, которых жизнь научила не доверять никому. Рабочих в замасленных комбинезонах — измождённых, напуганных. Спецназовцев в их грозных «Ратниках». Раненых, которые стонали в углах.
— Но я прошу вас, — продолжил он, обращаясь к мятежникам, — не продолжать сопротивление. Хватит, ребята. Хватит смертей и крови. Мы пролили её достаточно для одной ночи, для одного проклятого астероида.
Я видел, как люди реагируют на его слова. Дед Батя — старик с натруженными руками — медленно опустил штурмовую винтовку. Зина стояла неподвижно, прижав ладонь ко рту, и по её щекам катились слёзы — может быть, от облегчения, а может быть, от горя по тем, кого она не смогла спасти. Парень тот — моего возраста смотрел на Волконского так, как смотрят на святых: с благоговением и надеждой.
— Вы хотели, чтобы нас услышали, — Волконский продолжал, и каждое его слово падало в тишину ангара, как камень в глубокий колодец. — Хотели, чтобы те, кто наверху — руководство компании и имперские чиновники, — обратили внимание на наши проблемы. На условия, в которых мы работаем. На гроши, которые нам платят.
Где-то в толпе кто-то сказал «да» — тихо, едва слышно, но в этой тишине звук разнёсся отчётливо.
— Так вот — мы этого добились.
Волконский повернулся ко мне, и наши глаза встретились. В его взгляде не было требования, не было даже просьбы — только ожидание. Он как бы передавал эстафету. Перекладывал на мои плечи бремя, которое нёс последние часы.
— Вот этот молодой человек, — он указал на меня, и сотня пар глаз мгновенно обратилась в мою сторону, — новый глава корпорации «Имперские Самоцветы». Он прилетел не для того, чтобы нас наказать. Он прилетел, чтобы разобраться. И он дал мне слово, которому я решил поверить, — что всё изменится.
На меня уставилась без малого сотня лиц, включая спецназовцев, — усталых, испуганных, надеющихся. Все ждали.
Я шагнул вперёд.
— Дмитрий Сергеевич прав. Я видел, как вы живёте. Эти жуткие бараки, в которых вас держат, — клетушки, где нельзя выпрямиться в полный рост. Видел условия, в которых вы работаете, как вас кормят, как вас лечат, как с вами обращаются. — Я сделал паузу. — И я обещаю вам — клянусь — что больше такого на предприятиях моей корпорации не будет. Никогда.
Слова выходили потоком, словно я репетировал эту речь всю жизнь, хотя импровизировал на ходу. Но это были правильные мысли. Искренние. То, что я действительно в данный момент чувствовал.
— Условия труда изменятся — кардинально, до неузнаваемости. Зарплаты вырастут — не на жалкие проценты, а так, чтобы вы могли жить, а не выживать. Чтобы вы могли содержать семьи, откладывать на будущее, чувствовать себя людьми, а не расходным материалом. Страховки будут выплачиваться полностью и без задержек. Семьи погибших и все пострадавшие на производстве получат достойные компенсации — не подачки, а настоящие деньги. — Я обвёл взглядом рабочих, пытаясь встретиться глазами с каждым из них. — И те, кто был вынужден участвовать в мятеже под давлением обстоятельств, не понесут наказания. Даю слово, что сделаю для этого всё возможное.
Волконский смотрел на меня, и в его глазах я увидел надежду и теплоту. Может быть, веру в то, что мир способен меняться к лучшему.
— Александр Иванович, — его голос был негромким, но в тишине ангара каждый услышал каждое слово, — поклянись. Что это не просто красивые слова, которые забудутся, как только ты вернёшься в свой уютный мир?
Несколько наивная просьба от человека, который слишком много раз видел, как обещания нарушаются. Но сейчас у него осталось только это.
— Клянусь. И если я нарушу это обещание — пусть моё имя станет синонимом предательства.
Согласен, слишком пафосно, но и момент соответствовал.
Мы стояли друг напротив друга — бывший офицер космодесанта, превратившийся в каторжника и лидера мятежа, и я, восемнадцатилетний наследник корпорации. Два человека из разных миров, которых судьба столкнула в этом ангаре.
Волконский протянул мне руку.
Я принял её без колебаний — крепко, твёрдо, не отводя взгляда. Его ладонь была жёсткой, мозолистой — ладонь человека, который десять лет выгребал породу в шахтах, держал оружие, боролся за жизнь. Моя в сравнении с его — гладкой, мягкой, ладонью человека, которого всю жизнь, за исключением последних пары недель, оберегали от физического труда.
Но в этот момент различия не имели значения. Имело значение только рукопожатие — древний жест доверия, скреплявший соглашения задолго до того, как люди придумали письменность.
— Хорошо, — сказал Волконский.
Он повернулся к толпе, не выпуская моей руки:
— Вы всё слышали. Он дал слово — при вас, при мне, при всех. Теперь опустите оружие. Сдавайтесь. Всё закончилось.
Тишина повисла над ангаром — долгая, звенящая тишина ожидания.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.