Глава 78
-- Ну что ты, что ты, доживешь ещё как доживешь, – успокаивала Прасковью Макаровна, потирая её холодные руки.
-- Что тут у тебя произошло? – спросил дед Сафрон. – Макаровна, найди ей какую накидку. Смотри, трясется девка вся.
Макаровна тут же отошла от Прасковьи и, увидев на стуле подле кровати шаль, набросила той на плечи.
-- Послушай, Прасковья, ты в подпол лазила? – спросил дед Сафрон.
-- Лазила, да как же не лазить-то, когда оно там плачет и плачет. Я Наташку уложила спать, а сама свечу зажгла: дай, думаю, полезу, погляжу, что там такое? Грешным делом подумала: может, какой котёнок туда пробрался, да не дай бог сдохнет в подполе. Жалко животинку. Ну так вот: спустилась на пару ступенек и стою, слушаю, а ничего нету, ни звука, ни плача никакого. Я тогда назад в хату и только ляду в подпол закрыла, как оно опять плакать стало. Да Господи, думаю, да что же это такое? Я снова свечу запалила и уже думаю: полезу, всё обсмотрю. Ну спустилась в подпол. А там опять тишина. Ну, думаю, нет, теперь я всё проверю. Посветила свечкой вокруг и смотрю на пол, а там вроде как ямка образовалась. А раньше её не было. Я вот и думаю: откуда она взялась? Прошлый раз, когда лазила в подпол картошку ссыпала, гладкий пол был. Ну я к нему поближе посветила и вижу: ну точно пол просел. Он у меня земляной там. Ну что, я вылезла из подпола и в сарайку за лопатой. И опять в подпол, думаю: подкопаю, что там такое, посмотрю? Пару раз капнула и слышу, что лопатой вроде как железку зацепила. Я лопату отложила и давай руками разгребать... И догреблась до сундука... – Прасковья перестала рассказывать и замолчала, вытирая слёзы, катившиеся из глаз.
-- Ну а дальше-то что было? – спросил старик.
-- А дальше я потянула за крышку сундука, а он и вылез до половины, так мягонько вылез. Я думаю: ну вот клад нашла, разбогатею, а тут... – Она замолчала, и тело её содрогнулось.
-- Ну давай, девонька, не тяни, рассказывай, времечко сейчас дорого, скоро рассвет, а нам поспешать надо, – подгонял дед Сафрон.
Прасковья со слезами на глазах посмотрела на Макаровну, словно ища у неё защиты.
-- Не волнуйся так, миленькая, мы теперь тут с тобой, ничего не бойся. Может, чего страшное увидела? – спросила старушка.
-- Увидела, ещё как увидела, – прошептала испуганно женщина. – Я за крышку тяну, а тут откуда оно появилось, я и не увидела: мохнатое, большое и глаза страшные, упало это на сундук и обхватило его, а на меня шипит. Верите, я не помню, как выскочила оттуда. Ляду накрыла и на кровать, только слышу, как там опять кто-то плачет, да так горько, что у меня душа захолонулась. Ну всё, думаю, не доживу я до утра, а тут петухи заорали, и всё пропало: и шорох, и плач. Что делать, дядька Сафрон? Как мне жить с дитем в таком страхе? Мне страшно, когда слышу, а девчонке моей и подавно. – Прасковья сидела на кровати испуганная и поникшая.
-- Ты, девка, раньше времени не бойся. Мы сейчас с Макаровной всё сами проверим, а ты сходи к дочке в комнату да побудь с девчонкой там. Сама не выходи к нам, пока не позовём. Ты нам попозже нужна будешь. – Старик посмотрел на Макаровну, которая помогла выйти из комнаты Прасковье и поплотнее прикрыла двери.
-- Ну что, Сафрон, что думаешь? Что там в подполе видела Прасковья? – спросила Макаровна.
-- Думаю, то и был потревоженный. Только что за сундук там? Неужели Николай оставил в подполе свой схрон? Никогда не поверю, – задумчиво сказал дед Сафрон. – Если он так радел над своим добром, что каждую ночь туда наведывался, то уж никак бы не оставил.
-- Знаешь, Сафрон, нечего гадать, нужно туда лезть и всё самим проверить, – сказала Макаровна.
-- Ну тогда давай так поступим: ты, Макаровна, пока тут оставайся, а я полезу в подпол и сам всё обсмотрю. А потом тебе расскажу.
-- Ну вот ещё чего, что это ты сам полезешь? Я тоже должна сама посмотреть, с чем дело имеем. Так и вдвоём сподручнее справиться с чем бы то ни было, – сказала старушка, снимая с себя доху.
-- Ладно, – махнул рукой дед Сафрон. – Упрямая ты, Макаровна. Только смотри, ежели чего, не геройствуй, сразу наверх лезь.
-- Не учи учёного, Сафрон, – огрызнулась старушка, запаливая старую керосиновую лампу. – Давай открывай ляду.
Дед тяжело вздохнул, откинул ржавый крючок и поднял скрипучую крышку подпола. Оттуда пахнуло сырой землёй, гнильцой и ещё чем-то сладковатым, незнакомым. Лампа выхватила из темноты грубые глиняные стены и первые ступеньки.
-- Эх, была не была, – пробормотал Сафрон и первый полез вниз. Макаровна полезла следом, тяжело ступая и ворча себе под нос. Ступеньки кончились. Они оказались в небольшом подклете. В углу прямо на земляном полу и впрямь стоял сундук массивный, окованный железом, с огромным ржавым висячим замком.
-- Ну и ну... – выдохнула Макаровна, поднося лампу поближе. – Как же Колька его здесь оставил? Ежели там его клад, не мог оставить, не мог, – рассуждала старушка.
Дед Сафрон присел на корточки и потянул замок. Тот неожиданно легко открылся, даже ключа не понадобилось. Он со страхом и дрожью в руках поднял тяжёлую крышку.
В сундуке, пересыпанном сухой известью, лежал старый ковёр, свёрнутый в рулон, из которого торчала рука скелета...
-- Господи Иисусе! – вскрикнула Макаровна и отпрянула от сундука. – Покойник в ковре...
-- Да дела... – обескураженно пробормотал дед Сафрон. – Вот, значит, кто тут плакал по ночам.
-- Теперь понятно, кого каждую ночь чуяла Прасковья, – прошептала Макаровна, не отрывая взгляда от страшной находки. – Душа здесь неприкаянная томится. А потревоженный её охраняет по указке Николая, чтобы никто не догадался, что с жинкой его стало. Ах ты ж пакостник какой, убивца, – шептала старушка, вытирая слёзы. – Ну что, Сафрон, что делать будем? Достать, дожно, надо её из сундука да наверх поднять?
-- Ох, Макаровна, вот это мы с тобой ввязались в историю. Это же убийство чистой воды. Ты знаешь, мне тогда Прасковья в первый раз, когда пришла, рассказывала, что видела фигуру в чёрном возле забора, мол, смотрел на неё. А глаза будто угли светятся. Я думаю, не иначе Николай наведывался, сушь что сундук охраняла кормить надо, чтобы верно служила, – предположил дед Сафрон.
-- Так а чего у него глаза светились? Помер, что ли? – спросила Макаровна.
-- Да нет, не думаю. Может, Прасковье со страху показалось? – предположил старик. – Слушай, Макаровна, вот мы с тобой открыли сундук и ничего не произошло? Никакой потревоженный на нас не напал, охраняя этот сундук?
-- Так и не нападёт, – сказала Макаровна. – Руки у него связаны. Вот видишь, уголёк, но он необычный, особенный: такая нечисть его очень боится, оттого что он силу забирает. Да молитву я особенную читала, пока мы в подпол спускались. А ещё не забывай, что петухи уже пропели, а нечисть боится этого времени. Сроду в такой час не покажется. Это она попозже лютовать начнёт, когда её час придёт. Но мы с тобой будем начеку, – сказала Макаровна.
-- Знаешь, Макаровна, я вот что подумал: не надо трогать ковёр. За участковым Митричем итить надо. Пусть он с этим делом сам разбирается. А наше дело с потревоженным разобраться да выгнать его от Прасковьи, а то сведёт бабу на тот свет, – сказал дед Сафрон.
-- Верно говоришь, Сафрон, – сказала Макаровна и поправила на голове платок. – Наше дело спровадить нечисть обратно в преисподнюю, а с убивством пущай Митрич разбирается, он человек грамотный, обучен этому... Давай помаленьку вылезать отсель, я сейчас к Прасковье пойду да побуду с ней, а то баба совсем от страху чуть богу душу не отдала. А ты давай к Митричу иди, пока деревня ещё не проснулась. А то столько любопытных набежит... – сказала старушка и ловко полезла из подпола.
---
Дед Сафрон, не обращая внимания на непогоду, быстро шёл на другой конец деревни, где жил участковый Митрич. Ветер хлестал по лицу каплями дождя, капюшон от дождевика сполз на глаза, но старик не обращал внимания. На душе было пасмурно и тоскливо. Хоть и приходилось ему видеть покойников, но до сих пор он не мог побороть в себе тяжесть на душе от увиденного.
-- Ладно, когда мы старики помираем от старости и болезней, ну а тут молодая девка... Ей бы жить да жить, детишек рожать, – горько размышлял старик.
За тяжёлыми думами он и не заметил, как подошёл к избе участкового. Двор милиционера встретил его привычным порядком. Сафрон открыл плечом калитку, та заскрипела, будто жалуясь на погоду. Митрич оказался дома. Он сидел за столом и пил чай.
-- Есть кто дома? – приоткрыв дверь в сенцы, крикнул старик.
-- Есть, заходи, кто там? – послышалось в ответ.
-- Да это я, Митрич, – старик переступил порог, стряхивая с себя капли воды.
-- Дед Сафрон? – удивился участковый. – Чего тебя в такую рань принесло? Неужто вы опять с Макаровной в какое дело влипли? – хохотнул Митрич.
-- Ты вот, Митрич, не смейся, – оскорбился старик. – Дело у меня к тебе серьёзное есть. Да, может, и влипли мы с Макаровной, но ты должен разобраться в этом, как ты есть у нас в деревне власть.
-- Ладно, ладно, чего расходился? – участковый махнул на лавку: – Проходи, садись. Чай будешь?
-- Не откажусь, – старик тяжело опустился на край лавки, потёр озябшие руки.
-- Что там у вас произошло? – спросил милиционер, наливая старику в кружку чай.
-- Тут, видишь какое дело, – начал дед Сафрон. – Помнишь Николая, у которого жинка в лесу сгинула, та ещё городская? – спросил старик.
-- Ну чего ж не помнить? Помню, правда, это давненько было. Мы тогда ещё людей собирали, искали её в лесу...
-- Не пропадала она никуда, – выпалил дед.
-- Как не пропадала? – не понял участковый.
-- А вот так: нашли мы её с Макаровной...
-- Где нашли? – помрачнел Митрич.
-- Где, где? В сундуке, в ковре замотана, – сказал старик и тяжело вздохнул.
-- Так... Ну и дела? Давай, дед, ты успокойся и всё мне по порядку расскажи.
После того как старик обо всём поведал, участковый встал, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Потом, отпрянув от окна, спросил:
-- А с чего вы взяли, что там жена Николая? Вы что, разворачивали ковёр?
Дед Сафрон растерянно посмотрел на Митрича и махнул головой:
-- Нет, мы ничего не трогали, как увидели, так и оставили...
-- Так, может, там не она?
-- Да как не она, ежели в Колькином подполе! – вскричал старик.
-- Да кто угодно там может быть... Вон хоть Прасковья тюкнула соседку молотком по голове и в ковёр замотала, да в сундук и в подпол...
Старик ошарашенно посмотрел на Митрича.
-- Да нет, ты что, не Прасковья это...
-- Да я образно говорю, – покачал головой представитель власти. – Ладно, пошли смотреть, что там у вас за находка? – вздохнул милиционер и, надев на голову фуражку, вышел за дедом на улицу.
---
Макаровна тихонько отворила дверь в комнату и неслышно вошла. В полумраке виднелась кровать, на которой приютилась Прасковья, обнимая спящую дочь.
-- Прасковья, поднимайся, давай выйдем в другую комнату, – ласково взяла за плечо женщину старушка.
Прасковья дёрнулась, пытаясь подавить в себе крик ужаса.
-- Тихо, тихо, это я, Макаровна, не пужайся, – успокоила её старушка. – Давай поднимайся, выйдем, поговорить надо.
Прасковья аккуратно высвободила свою руку из дочкиных объятий и, стараясь не скрипеть, сползла с кровати. Они тихонько друг за дружкой вышли из комнаты. Прасковья переступила порог, и Макаровна тотчас притворила плотно дверь. В кухне горела керосиновая лампа, и лицо старушки казалось будто отлито из воска.
-- Садись, девонька, – старушка кивнула на лавку. – Не трясись ты так, докопались мы с Сафроном до истины. Покойницу мы нашли у тебя в подполе, в том сундуке. Да что же ты так реагируешь? – Макаровна кинулась к побледневшей Прасковье, которая стала заваливаться набок.
-- Ну тихо, тихо, всё будет хорошо, – успокаивала она. – Понимаешь, девонька, тебе нужно взять себя в руки, потому как дело предстоит у нас с тобой серьёзное. Нужно выгнать из твоего подпола потревоженного, который охраняет сундук с покойницей. А если мы его не изгоним, то жить тебе, девонька, очень недолго. Не даст он тебе жизни, выпьет до дна...
-- Господи! Да за что мне такие горести? – заплакала Прасковья. – Да кабы я знала, что дом этот такой страшный, сроду бы его не купила, десятой дорогой обошла бы...
-- Ну, ну, будет тебе. Выгоним эту нечисть, и опять будет дом как дом, – пообещала старушка. – Сейчас я приготовлю травки, ещё кое-что, и мы с тобой спустимся в подпол и проведём ритуал. Вернее, проводить будешь ты, а я тебе только подсоблю...
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие друзья, доброго времени суток!
Спешу поблагодарить Вас за донаты. Спасибо Вам огромное. Еще хочу сказать спасибо Вам за теплые комментарии. Без них грустно и одиноко. Пишу Вам ночью. У нас гроза, но дождя пока нет. Над Азовским морюшком опять сгустились тучи. У нас на юге наступила самая любимоя моя клубничная пора. обожаю это время. Клубничный аромат доносится из каждого угла базара или магазина. Клубнику везут из Белореченска. Крупная, сладкая, ароматная. И причем не дорого 340 рублей за кг. Но будет еще дешевле. А еще у нас ожила набережная. В народе Каменка.. Приехали первые отдыхающие и наша Каменка стала многолюдная. Музыка, смех , здорово. Люблю лето самая чудесная пора. На этом заканчиваю свою писанину. Еще раз благодарю Вас от чистого сердца за донаты и комментарии. Будьте счастливы и здоровы. С уважением ваш Дракон.