Квартиру я сняла в марте. Быстро, почти не торгуясь, потому что устала жить у подруги на диване и есть макароны из одной кастрюли на двоих. Хозяйка показала мне однушку на пятом этаже: чистые стены, старый паркет, окна во двор. И шкаф. Огромный, тёмный, из какого-то тяжёлого дерева. «Оставили прежние жильцы», сказала хозяйка. Я не придала значения.
Первую неделю я просто обживалась. Повесила шторы, купила плед, расставила на подоконнике три горшка с мятой. Готовила себе простые вещи: омлет утром, пасту вечером. Всё было нормально. Кроме одного.
Шкаф скрипел по ночам.
Не так, как скрипит мебель от перепада температур. А ритмично, будто кто-то медленно раскачивает дверцу изнутри. Я списывала на сквозняк из окна, подкладывала тряпку под створку. Помогало на пару дней, потом начиналось снова.
В конце марта я решила разобрать шкаф. Не выбросить, нет, он был слишком тяжёлый. Просто вытащить полки и протереть. И вот тогда между задней стенкой и нижней доской я нащупала что-то плотное. Тетрадь. Обычная, в клетку, 96 листов. Обложка когда-то была зелёной, а стала серо-бурой от пыли.
Я открыла первую страницу. Почерк мелкий, аккуратный, с завитушками на буквах «д» и «у». Дата: 14 сентября 2022 года. Больше трёх лет назад.
«Переехала. Квартира маленькая, но мне нравится. Тихий двор, высокий потолок. Только шкаф странный. Хозяйка сказала, его оставили. Кто? Не ответила.»
Я улыбнулась. Почти слово в слово мой разговор с той же хозяйкой. Совпадение.
Дальше шли обычные записи. Девушку звали Настя, ей было двадцать четыре. Она работала удалённо, переводила тексты с английского, любила варить кофе в турке и ходила в магазин через дорогу за молоком каждое утро. Я читала её дневник как роман. Кусками, по вечерам, закутавшись в тот самый плед.
Настя писала легко. Про работу, про соседей, про кота, который приходил на балкон с пятого этажа (она жила тоже на пятом). Про то, как скрипит шкаф.
«Опять ночью. Ровно в 2:07. Я засекла. Скрип, пауза, скрип. Три раза. Потом тишина.»
У меня похолодели руки. Потому что я тоже слышала ровно три скрипа. И тоже около двух ночи.
К ноябрю 2022 года записи изменились. Настя стала замечать вещи, которые не могла объяснить.
«Вчера оставила кружку на столе. Утром она стояла в раковине. Я живу одна. Я точно помню, что не мыла её.»
А через неделю:
«Зеркало в ванной запотело, хотя я не включала воду. Провела пальцем. Полоса осталась чёткой, будто пар был настоящим.»
Я перечитала это дважды. Потому что позавчера обнаружила то же самое. Запотевшее зеркало, утром, без всякой причины.
Настя не паниковала. Она была рациональной, списывала на вентиляцию, на влажность, на старые трубы. Но записей про «странности дома» становилось больше. Шаги в коридоре, когда она лежала в кровати. Дверь ванной, которая медленно открывалась сама. И постоянный, ровный, трёхкратный скрип шкафа в два часа ночи.
В декабре она написала: «Я больше не захожу в ванную после полуночи. Не могу объяснить почему. Просто чувствую, что не надо.»
До этого момента я читала с интересом, но без страха. Старый дом, одинокая девушка, богатое воображение. Мало ли. Но потом я дошла до февраля 2023 года, и у меня остановилось дыхание.
«Хозяйка звонила. Сказала, что весной приедет новая жилица. Ищет однушку, устала жить у подруги.»
Я отложила тетрадь. Потом подняла снова.
«Молодая, примерно мой возраст. Хозяйка говорит, работает из дома. Это хорошо, ей здесь понравится.»
А потом, через страницу:
«Почему-то я знаю, что она повесит шторы. Длинные, до пола. Не спрашивайте откуда. Я просто знаю.»
Мои шторы: длинные. До пола. Бежевые, с текстурой льна, из «Икеи».
Следующая запись, датированная мартом:
«Она поставит что-то на подоконник. Растения, кажется. Три штуки. Маленькие горшки. Зелёные.»
Три горшка мяты. На подоконнике. В зелёных керамических горшках, которые я купила на рынке, потому что пластиковые показались некрасивыми.
Я пролистала дальше. Руки тряслись, но остановиться не могла.
Настя описывала мои привычки с пугающей точностью. Омлет утром. Паста вечером. Плед на диване. То, как я сижу, поджав ногу, когда работаю за ноутбуком. Даже цвет моей домашней футболки: «тёмно-синяя, великоватая, наверное мужская».
Это была папина футболка. Я забрала её после того, как он переехал в другой город. Ношу дома, потому что мягкая и пахнет стиральным порошком, который он всегда покупал.
Откуда Настя могла это знать? В марте 2023 года мы не были знакомы. Я ещё жила в общаге, потом у мамы, потом переехала к подруге. Об этой квартире даже не слышала.
Но Настя писала обо мне так, будто наблюдала вживую.
«Она будет разговаривать сама с собой, когда готовит. Тихо, почти шёпотом. Будет напевать что-то без слов.»
Я делаю это каждый вечер. Бормочу рецепт, пока режу овощи. Напеваю, пока жду, когда закипит вода.
Последние десять страниц были написаны другим почерком. Нет, тем же, но крупнее. Торопливее. Буквы наклонялись вправо, некоторые слова зачёркнуты по три раза.
«Она здесь. Я чувствую. Ещё не переехала, но уже здесь. В стенах, в полу, в воздухе. Как запах, который нельзя выветрить.»
Дата: 20 марта 2023 года.
«Шкаф скрипит чаще. Каждую ночь. Не три раза, а пять, шесть, семь. Я считаю, потому что не могу уснуть. Что-то ждёт. Не знаю чего.»
25 марта:
«Сегодня зеркало запотело три раза. Утром, днём и вечером. Я не заходила в ванную весь день. Сидела на кухне. Слышала, как за дверью кто-то дышит. Ровно, спокойно, будто спит стоя.»
Я закрыла тетрадь. Посмотрела на часы. 23:47. Потом посмотрела на дверь ванной. Она была закрыта. Я точно помню, что оставляла открытой.
Открыла тетрадь на последней странице. Одна запись. Дата: 28 марта 2023 года.
«Я поняла. Она не заменяет меня. Она продолжает. Как если бы я никогда не уезжала, а просто осталась внутри стен. Шкаф, зеркало, дверь. Это не дом. Это ловушка. И я часть механизма.»
А под этим, другими чернилами, мельче:
«Если она откроет дверь в ванную после двух ночи, я наконец смогу выйти.»
Сейчас 1:48. Я сижу на кухне с включённым светом и пишу этот текст. Дверь в ванную закрыта. Шкаф молчит. Но я знаю, что в 2:07 он начнёт скрипеть.
И я знаю, что не открою эту дверь.
Но вот что не даёт мне покоя: Настя уехала. Хозяйка подтвердила, что предыдущая жилица просто съехала, не объясняя причин. Вещи забрала все, кроме шкафа. А дневник оставила. Случайно ли?
Или она не смогла его забрать?
Завтра я позвоню хозяйке и спрошу телефон Насти. Если она ответит, я задам только один вопрос: что она видела, когда открыла дверь в ванную после двух ночи.
Потому что я всё-таки думаю, что она её открыла.
А может, и не она.
Вторая часть скоро.
Продолжение тут: