Лодка ошвартовалась к родному причалу поздним вечером. Экипаж, измотанный бесконечной сменой «квартир» и торпедными стрельбами, наконец-то получил долгожданную передышку. Командир разрешил никого не будить до утра — отдыхай, братва. Но покой подводников, как известно, штука хрупкая. Утром следующего дня тишину на пирсе разорвало появление нового «витка» флотской судьбы — человека, чья фуражка была размером с авианосец, а амбиции — с крейсер.
Ранним утром на дежурство по кораблю заступил акустик Виктор.
Командир распорядился:
— Флаг поднимите сами, экипаж будить не стоит. Пусть отдыхают. Я убыл. С первыми петухами надо быть в штабе дивизии.
В положенное время дежурный в гордом одиночестве, услышав с соседнего борта команду «Флаг и гюйс поднять!», поднял флаг ВМФ СССР.
Перекурил на мостике по-командирски. Сходил осмотреть швартовые — командир по прибытии непременно устроит выволочку, если будут висеть, как сопли, или окажутся натянутыми, как гитарные струны. С концами всё оказалось в порядке, включая его собственный, лично опробованный при попутном справлении малой нужды. Ветер и погода не менялись, привязались сразу по уму.
Как проверить концы и при этом не помахать своим с торца причала? Продышаться с утра морской свежестью, смешанной с техническим ароматом подводного корабля, — святое дело. Погода идеальная, полный штиль. Светит, но не греет полярное солнышко. Как приятно настоящему брутальному мужчине наполнить лёгкие чистым воздухом и, наслаждаясь романтикой морской глади, делать в это время своё «маленькое дело».
«Хорошо-то как!» — подумалось акустику.
С чувством полного удовлетворения спустился в лодку, чтобы продолжить обход отсеков. Вахтенный матрос у трапа неожиданно доложил в центральный пост, что у корня пирса командир. Дежурного тотчас «высвистели» наверх.
Виктор увидел кэпа, беседовавшего с незнакомым офицером. Командир издалека махнул ему рукой — дескать, выводи экипаж. Дал команду вниз: «Экипажу выйти на пирс. Построение через десять минут».
Заспанные, уставшие от бессонных ночей подводники начали неспешно вылезать из кают, медленно строились по боевым частям, не понимая причины этого парада. Публика была разношёрстная: кто в фуражке и ватнике, кто в пилотке и рубашке, некоторые умудрились надеть шапки, а иные вышли даже без РБ, просто в «чешá» — любимой всеми подводниками одежде. Чистошерстяное бельё надевалось под РБ, ибо было довольно прохладно.
Старпом скомандовал:
— Равняйсь! Смирно!
Командир поздоровался с экипажем.
Вид подводников, стоявших в строю кто в чём, его ничуть не смущал. К единообразию формы на подводных лодках не стремились, требования были вполне демократичными. Да и выбирать осоьо не приходилось: РБ да ватник — в парадно-выходной форме по лодке не разгуляешься. Как говорил небезызвестный командующий флотом: «Форма номер восемь: что украли, то и носим». Строевая подготовка никогда не была «коньком» подплава.
Бравый строй покорителей морских глубин выглядел как слабо организованная банда военных, к тому же небритых, заспанных, без знаков различий…
Командир сначала сделал ряд объявлений касательно планов на ближайшие дни. Сходов на берег не предвиделось. Народ приуныл, но отнёсся с пониманием — предстояло ещё много работы.
Затем командир, как бы оставив хорошую новость на потом, объявил:
— Представляю вам нового заместителя командира по политической части.
Только после этих слов стало понятно, что за военно-морской интеллигент пожаловал в подводный зоопарк. Капитан второго ранга в белой рубашке, фуражке размером с авианосец «Энтерпрайз», весь аж светился. Идеально подогнанная форма: материал — дорогая диагональ, шинель из сукна высшего командного состава. Всё новое, нигде муха не сидела. Готов к параду на Красной площади, не иначе!
В качестве приветствия новый зам то ли пошутил, то ли сказал всерьёз:
— Судя по внешнему виду, над вашей дисциплиной придётся потрудиться. Вот и приступим к работе, а работать я люблю.
— Интересно, это как? — незлобно и равнодушно спросили на шкентеле из второй шеренги.
Свежеиспечённому заму хватило такта не искать дерзкого балагура. Он ответил всему строю:
— В таком виде вы похожи на пленных шведов под Полтавой. Будем поднимать боевой дух.
На надводных кораблях построения, приборки, идеальный внешний вид, жёсткая, если не сказать жестокая, дисциплина — вот из чего делается культ и практически сводится смысл корабельной службы. На лодке же, как в окопе, нет смысла наряжаться — только форму испортишь. Поэтому внешним видом подводники подчас напоминают трактористов.
Экипажу, конечно, было ясно, что после службы на каком-нибудь БПК, да ещё и после академии, их обличие вызвало у назначенца культурный шок. Но в вопросе, кто в данной ситуации должен следовать чьим заведённым порядкам, на сочувствие рассчитывать не приходилось. Позитивного контакта с первых минут знакомства не возникло. Подводники — народ простой, по природе незлобивый, но трудновоспитуемый.
— Разберёмся, притрёмся, будем дальше Родине служить, — сказал из строя всё тот же неизвестный голос.
Командир разрешил экипажу разойтись и поднялся на борт.
Дежурный, как положено, выпалил: «Смирно!», доложился. Командир остался доволен и спустился к себе в каюту.
За ним, как второе лицо в государстве, по трапу проследовал новоиспечённый замполит и тут же обратился к дежурному:
— Я не понял: почему командиру доклад есть, а мне — нет?
Вахтенный сразу даже не уразумел суть претензии. По корабельному уставу положено докладывать только командиру. Экипаж политически грамотен. О чём следовало доложить замполиту? Витёк опешил и не нашёлся что ответить.
— Судя по голосу, — продолжил аристократ, — вы докладываете бодро. Хорошо бы, если вы так же служили, как докладываете.
«Первый раз меня видит, а уже делает выводы, как я служу?» — подумал Виктор.
В это время экипаж по одному, отдав честь флагу у трапа, лениво побрёл на борт. Командир БЧ‑1 Мишка, подходя к рубочному люку, вдруг лихо развернулся спиной к трапу и начал демонстрировать, как спускаются настоящие крутые подводники. Замполит, не подозревая подвоха и желая с первого дня не упасть лицом в грязь, тоже развернулся вслед за штурманом и начал карабкаться спиной к трапу во всей своей блестящей амуниции. Но уже после двух ступенек понял: над ним примитивно прикололись.
Спустившись в центральный пост, немедленно вызвал к себе штурмана и долго объяснял ему, в чём состоят его настоящие и будущие задачи.
Не прошло и часа, а специалист по морально-психологическому климату в воинских коллективах нажил себе с ходу двух недоброжелателей: штурмана — за безобидную шутку, и акустика — за то, что тот не умеет докладывать, к тому же оказался свидетелем того, как небожитель позорно спускался в лодку задом наперёд.
С этого момента список врагов зама постепенно начал пополняться новыми именами.
Конечно, неприятно, когда человек, приходя на должность замполита, с первого дня, не вникнув в обстановку, начинает учить жизни на подводной лодке. ЗКПЧ всем своим видом — фуражка размером с авианосец, богатый опыт на надводных кораблях, академическое образование, неприступность и гордость, завышенное самомнение — начинает подводников учить, как Родину любить. Увы, слияния с экипажем с первого вздоха не получилось. Его дебют вызвал стойкое последующее неприятие. Потом он выкидывал такие штуки, что лишь усугублял сложившееся негативное отношение.
А тут ещё очередная напасть. Так случилось, что экипаж, оказав всеобщее доверие, избрал старшего лейтенанта Виктора парторгом. Комдив-раз (командир первого дивизиона механической боевой части), бывший секретарь, перед уходом на вышестоящую должность на другой корабль рекомендовал на своё место молодого офицера. Им оказался честный, справедливый и энергичный акустик.
Провели собрание, Виктора единогласно избрали. Командир не против. Что может помешать? Акустику, конечно, приятно, что на него возлагают надежды. Он из штанов будет выпрыгивать, чтобы оправдать доверие. Это нормально, когда человек старается подтвердить ожидания боевых товарищей и командира. В такой ситуации рвение позволительно и оправданно.
Замполит же по сути своей должности решил воздействовать через парторга на «серую мрачную тучу», какой ему виделся экипаж с первого дня знакомства. Один в поле не воин, посему «Замуля», как его по-доброму окрестили незлобные подводники, рассчитывал сделать акустика своей «правой рукой».
Виктор тем временем выполнял возложенную на него миссию, используя доверие коллег с целью объединить экипаж в реализации планов боевой подготовки. У зама были свои взгляды на собственную роль в жизни боевого корабля. Чтобы расставить все точки над «ё», он вызвал Виктора в каюту:
— Ну ты же понимаешь, что это стадо баранов?
Виктор удивился:
— О чём это вы?
— Мы же с тобой руководители, а остальные, сам знаешь, кто.
Акустик поморщился — фраза резала слух и, мягко говоря, была неприятна.
— Партия нам с тобой доверила это стадо вести туда, куда надо. Ну, ты понимаешь?
Виктор коротко ответил:
— Не понимаю, — и резко удалился.
Конечно, вопреки своему желанию он не мог ответить ничего оскорбительного — не те погоны, но подумал: чужой человек пришёл в коллектив. Чужой. Редко кому везёт с вменяемыми замами. Такие — единицы, и запоминаются они как отцы родные.
Вскоре Замулю убрали куда подальше, с глаз долой, вместе с фуражкой «Энтерпрайз». На его место пришёл другой.
Новый зам оказался мужиком что надо — бывалый подводник, с ходу нырнул в быт и не лез с нотациями. С ним и посмеяться, и поговорить по душам, и шила нарезать — в меру, конечно. Экипаж выдохнул. А Виктор с Мишкой ещё долго вспоминали тот злополучный трап: как штурман лихо развернулся, а «политический авианосец» клюнул — и поплыл задом наперёд.
— Эх, — усмехался командир, — не фуражка красит человека, а человек — фуражку. Особенно если она размером с «Энтерпрайз».
На том и порешили.
Продолжение следует…