Не родись красивой 2 - 2
Кондрат с Лёлей уехали рано утром.
Машина ещё долго гудела за околицей, потом звук стал глуше, растворился в летней пыли, в птичьем крике, в дальнем мычании коровы. Маша махала обеими руками и кричала:
— Папа-а-а! Приезжай скорей!
Петя стоял рядом, тоже махал, но сдержаннее. Он уже считал себя большим и не хотел показывать, как ему грустно от расставания. Только когда машина скрылась за поворотом, он долго смотрел туда, где ещё висела дорожная пыль.
— Приедут, — сказала Ольга, тихо положив руку ему на плечо. — Работать им надо.
Петя кивнул.
— Я знаю.
— Ну что, — сказал Николай, оглядывая двор. — Теперь мы тут хозяевам подсоблять будем.
Фрол хмыкнул:
— Хозяева сами ещё не развалились.
— Не развалились, — согласился Николай. — Но крыша уже была предупреждением.
— Крыша у всех течёт.
— У всех не видел. У вас видел.
Фрол посмотрел на него из-под седых бровей и вдруг усмехнулся:
— Ишь, приехал. Проверяющий.
— Сын, — поправила Евдокия с крыльца. — Не проверяющий, а сын. Пусть проверяет.
У Николая и Ольги впереди был длинный отпуск. И они были намерены провести его в делах.
Николай обошёл всё хозяйство. Ремонта требовали пол в бане, калитка в огород, перегородка в избе. Но главной значилась заготовка дров. Одному Фролу она уже была не по силам. Помощников у него не осталось: сыновья давно покинули родительский дом.
Ольга тоже нашла себе работу.
— Маманя, давайте я занавески перестираю.
— Да ты что, доченька? Ты отдохни лучше.
— Я отдохну потом.
— У тебя Маруся с Ванюшкой на руках.
— Маруся и Ваня с Петей и Машей во дворе побегают.
Ваня тут же поднял голову:
— Я не побегаю. Я буду с курицей.
— Вот этого не надо, — сказал Петя. — Курица злая.
Маша важно добавила:
— Она думает, что она главная.
— А кто главная? — спросила Ольга.
Маша подумала и показала на Евдокию:
— Бабушка.
Евдокия засмеялась:
— Правильно, умная девка растёт.
С четверыми детьми дом окончательно превратился в живой улей.
Маруся плакала, когда хотела есть, потом плакала, когда хотела спать, потом просыпалась и снова требовала рук. Ваня то ходил за Петей хвостом, то вдруг упрямо садился посреди двора и объявлял:
— Я домой хочу.
Ольга сразу подходила, садилась рядом на корточки.
— Ванечка, мы здесь у бабушки. Помнишь? Тут курочки. Тут дедушка. Тут Петя.
Николай, услышав, подходил, присаживался рядом.
— А мне кто будет помогать калитку ремонтировать?
Ваня поднимал глаза.
— Я помогу.
— Вот это дело.
Через пять минут он уже носил Николаю щепки, уверенный, что без него у отца ничего не получится.
Маша весь день что-нибудь рассказывала. Если не рассказывала — пела. Если не пела — спрашивала. Петя сперва пытался её одёргивать, потом понял, что бесполезно, и оставил сестру в покое.
Евдокия и Фрол уставали от всего этого шума, крика, топота, детского плача, бесконечных разговоров и вопросов. У Евдокии к вечеру гудели ноги. Фрол иногда уходил за сарай будто «посмотреть, не развалилась ли изгородь», а на самом деле постоять в тишине.
Но стоило дому затихнуть, как оба начинали прислушиваться.
— Спят? — спрашивал Фрол.
— Спят, — отвечала Евдокия.
Через минуту Фрол бурчал:
— Непривычно тихо.
Евдокия улыбалась:
— Вот и тебе гам милее тишины.
Неделя пролетела одним днём.
Николай успел подремонтировать пол, разобрать старую калитку и поставить новую. Петя подавал гвозди, Ваня носил щепки, Маша командовала всеми и однажды объявила:
— Эта калитка будет называться Машина.
— Почему? — спросил Николай.
— Потому что я первая через неё пройду.
— А если дед первый?
— Деду можно. Он старый.
Фрол, услышав, поперхнулся квасом.
— Кто старый?
Маша испуганно спряталась за Петю, потом выглянула:
— Ну… главный.
— То-то же.
Ольга тем временем перестирала занавески и половики. Евдокия ходила мимо и только качала головой.
— Ольга, да ты меня в стыд вогнала. Можно подумать, что изба век не убиралась.
— Маманя, да что ты. У тебя и так дел много.
— Ты сама-то отдохни.
Ольга улыбалась.
— Я отдохну, маманя. Мне хочется тебе помочь.
И помогала. Но что бы она ни делала, никогда не выпускала из виду Петю.
Сердце уже не сжималось так больно, как раньше.
Не было того чувства потери, когда она просыпалась по ночам в Перми и ей казалось, будто у неё вырвали ребёнка прямо из рук. Жизнь шла дальше. У неё были Николай, Маруся, Ванечка, работа, дом, семья. Она видела: Петя любим, согрет, ничем не обделён. Лёля относилась к нему с такой нежностью, с такой материнской заботой, что у Ольги не могло быть ни ревности, ни обиды.
Но всё равно…
В душе Петя навсегда остался её ребёнком.
Тем крошечным, синим, больным мальчиком, которого она когда-то вынесла из тюремной камеры, прижимая к груди. Тем младенцем, которого ночами грела своим телом, боясь, что он перестанет дышать. Тем малышом, которого она кормила, носила на руках.
И любовь эта никуда не исчезла.
Она просто стала тише.
Глубже.
Спокойнее.
Ольга, отдыхавшая на ступеньках крыльца, наблюдала за игравшими детьми. Маша с Ваней носились по двору, споря, чей прутик лучше, а Петя помогал Фролу складывать доски у сарая.
Ольга невольно им залюбовалась.
Петя вырос.
Вытянулся.
И всё равно в том, как он морщил лоб, как поправлял волосы ладонью, как серьёзно слушал деда, вдруг проступал тот маленький мальчик, которого она когда-то укладывала спать.
— Петя! — позвала она.
Он сразу обернулся.
— Что?
— Иди сюда на минутку.
Он подошёл быстро, слегка удивлённый.
— Чего, тёть Оль?
Она улыбнулась.
Притянула мальчика к себе.
Прижала крепко, уткнулась губами в его макушку, пахнущую солнцем, пылью и деревом.
Петя сперва растерялся.
— Ну тёть Оль…
— Что?
— Я уже большой.
— Для меня нет.
Он тихо усмехнулся, но не вырывался.
Ольга гладила его по волосам медленно, задумчиво.
— Хороший ты у нас, Петенька, — тихо сказала она.
— Да чего сразу хороший?
— Потому что хороший.
Он смутился, отвёл глаза.
Маша тут же подскочила:
— А я?
Ольга засмеялась сквозь внезапно подступившую нежность.
— И ты хорошая.
— Тогда и меня обними!
— Иди сюда.
Маша прижалась крепко. Ваня, увидев это, остановился в стороне, настороженно глядя.
Ольга сразу заметила.
— Ванечка, иди к нам.
Он помедлил секунду, потом подошёл.
Ольга обняла и его тоже.
Так они и стояли посреди двора — трое детей, разные, шумные, родные, которых она обнимала.
И сердце у Ольги в этот момент было наполнено счастьем и нежностью.
Однажды вечером Николай увидел, как жена сидит на крыльце, а Петя лежит головой у неё на коленях и что-то рассказывает про деревенских мальчишек, с которыми успел познакомиться.
Ольга слушала, улыбалась и перебирала его волосы.
Николай остановился у двери.
Смотрел долго.
Потом тихо подошёл и сел рядом.
Петя, не прерывая рассказа, подвинулся, освобождая ему место, будто так и должно было быть.
Николай обнял Ольгу за плечи.
Она подняла на него глаза.
Взгляд у неё был светлый-светлый.
— Что? — спросила она тихо.
Он покачал головой.
— Ничего.
Он всё понимал.
Понимал, что часть Ольгиного сердца навсегда останется у этого мальчика. И не ревновал. Потому что сам любил Петю. Потому что видел, через что прошла Ольга рядом с этим ребёнком. Потому что жизнь иногда связывает людей крепче крови — страхом, спасением, бессонными ночами и любовью, отданной без остатка.
Петя вдруг замолчал и сонно потёр глаза.
— Спать хочешь? — спросила Ольга.
— Немножко.
— Иди, ложись.
— Спокойной ночи.
Петя убежал в избу.
Ольга смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью.
Николай тихо взял её руку.
— Любишь его?
Она не удивилась вопросу.
— Очень.
— Знаю.
Ольга прислонилась головой к его плечу.
Вечер был тёплый. В доме спали дети. Где-то далеко за деревней шумел лес. И Ольга вдруг подумала, что сердце человеческое — удивительная вещь.
В нём может хватить любви сразу на многих.
И чем больше любишь — тем больше её становится.
**
В воскресенье Фрол и Николай поднялись с зорькой.
Евдокия ещё с вечера сложила им хлеб, лук, кусок сала, огурцы в чистую тряпицу. Утром поставила на стол горячую кашу.
— Может, не сегодня? — спросила она Фрола. — Вчера у тебя спину прихватило.
— Спину у меня всегда прихватывает, — ответил он. — Это так она со мной здоровается.
Николай посмотрел на мать.
— Маманя, не переживай. Я не дам ему геройствовать.
Фрол возмутился:
— Это кто кому не даст? Ты ещё мальчишкой под стол ходил, когда я лес валил.
— Вот и проверим, кто теперь лучше валит.
Фрол прищурился.
— Смотри, не пожалей.
Евдокия всплеснула руками:
— Они ещё соревноваться вздумали! В лес идут, как на ярмарку.
Ольга вышла с Марусей на руках, тихо сказала:
— Осторожнее там.
Николай подошёл, поцеловал её в висок.
— Не переживай, не впервой.
Петя, услышав сборы, тоже выскочил на крыльцо.
— Я с вами.
— Нет, — сразу сказал Николай.
— Почему?
—Готовить дрова - дело взрослое.
— Я могу.
Фрол неожиданно смягчил голос:
— Подрастёшь — пойдёшь. Сейчас у тебя другая служба.
— Какая?
Старик кивнул на дом, где Маша ещё спала, а Ваня мог в любую минуту проснуться и начать искать всех сразу.
—Быть за главного, пока нас нет.
Петя принял это серьёзно.
— Хорошо.
Фрол хлопнул его по плечу.
— Вот и ладно.
Когда Николай с отцом вышли за калитку, Евдокия провожала их взглядом. Стояла, прижав ладонь к груди, и смотрела, как они идут рядом: муж и сын. Фрол — ещё крепкий, но уже согнутый годами, с осторожной походкой человека, который привык скрывать боль. Николай — высокий, сильный, с пилой на плече, уверенно ступающий по дороге.
Евдокия была на седьмом небе от счастья.
Именно заготовка дров была самым тяжелым делом.
Фрол годами тянул его один. Ходил на делянку, пилил, рубил, таскал, складывал. Возвращался с серым лицом, молчал, ночью ворочался от боли в спине, а утром опять вставал.
Теперь рядом с ним шёл Николай.
Евдокия вытерла глаза краем платка.
Ольга подошла к ней.
— Маманя, что ты?
— Да ничего, доченька. Радуюсь.
— Плачет она, когда радуется, — буркнул с крыльца Петя по-взрослому.
Евдокия обернулась:
— Ишь какой умный.
— Я не умный, я видел.
Ольга улыбнулась. Евдокия посмотрела на него с нежностью.
— Умный. Все вы у меня умные. Только бы жизнь вас берегла.
Петя не понял тяжести этих слов. Он уже смотрел, как Маша сонная выходит на крыльцо.
— А где все?
— Дед с Николаем пошли в лес, — сказал Петя.
— Без меня?
— Ты бы всю делянку заболтала.
— Я бы помогала!
— Чем?
— Руководила.
Евдокия с Ольгой расхохотались.
Продолжение в 12-00