Глава 17
Пузырек с бензином был маленький — аптечный, из-под какой-то настойки. Михей носил его в кармане куртки для зажигалки, которая давно потерялась. Но бензин остался.
Он вытащил пузырек левой рукой. Пальцы дрожали от напряжения, но не выронили. Зубами сорвал пробку.
— Что ты делаешь? — спросило озеро голосом Андрея. — Что у тебя в руке?
— Прощальный ритуал, — ответил Михей. — Ты все равно меня забираешь. Дай напоследок почувствовать тепло.
— Какое тепло? Что ты задумал?
Озеро еще не понимало. Оно видело его покорность, его сломленность, его готовность сдаться. Но что-то в его движениях — слишком быстрых, слишком целенаправленных — вызвало подозрение.
Михей не стал ждать, пока подозрение перерастет в действие. Он плеснул бензин на правую руку.
Жидкость попала на рану, на волдыри, на воспаленную плоть — и боль была такой, что на секунду мир исчез. Белый лист. Тишина. Только сердце, пропустившее удар.
Потом он чиркнул колесиком зажигалки.
Огонь вспыхнул не сразу — бензин уже начал испаряться, смешиваясь с воздухом, — но когда вспыхнул, это было красиво. Сине-желтое пламя охватило правую ладонь, побежало по пальцам, нырнуло в рану. Запахло горящей плотью. Запах был отвратительным и сладким одновременно.
Спора внутри руки взвыла.
Это был не звук. Это была вибрация, которая прошла через кости, через мышцы, через кровь и ударила в мозг. Спора поняла, что умирает. Она заметалась внутри раны — крошечный сгусток древней жизни, пытающийся спастись от огня. Но бензин проник глубоко, и пламя шло за ним.
Михей закричал. Он не мог сдержаться. Боль от огня была чудовищной, нечеловеческой, она превосходила все, что он испытывал раньше. Нож. Укус. Разрез. Все это было ничем по сравнению с тем, как горела его собственная рука.
Но он не убирал пламя. Он держал его и смотрел, как кожа чернеет, как волдыри лопаются, как из раны вытекает горящая черная жижа.
— Умри, — прошептал он. — Умри, тварь.
И спора умерла.
Он почувствовал это — мгновенное облегчение, как будто невидимая удавка на шее ослабла. Связь с озером оборвалась. Исчез холод в венах. Исчезло чужое присутствие в голове. Он снова был собой — полностью, безраздельно.
А потом озеро ударило в ответ.
Вода взорвалась.
Не пошла волнами — именно взорвалась, как будто под лодкой разорвалась глубинная бомба. Черная масса поднялась со всех сторон, заслоняя небо, заслоняя камыш, заслоняя все. Лодка подпрыгнула и накренилась так, что Михей едва не вылетел за борт.
Правая рука все еще горела, и он, теряя сознание от боли, сунул ее в воду, чтобы потушить. Вода зашипела, принимая обожженную плоть. Пламя погасло, оставив после себя обугленную, дымящуюся конечность.
— ТЫ! — голос озера больше не был спокойным. Он ревел сразу отовсюду — из воды, из камыша, из неба. — ТЫ СЖЕГ ЕЕ! ТЫ СЖЕГ МОЮ ЧАСТЬ!
Андрей на корме закричал. Не своим голосом — озерным. Из его горла вырвался звук, который не мог издать человек. Из его глаз, ушей, носа потекла черная вода — озеро покидало тело проводника, чтобы атаковать напрямую.
— Я же говорил, — прохрипел Михей, баюкая обожженную руку. — Я не блефую.
— Ты сдохнешь! — ревело озеро. — Ты сдохнешь не быстро! Не как те, на дне! Я буду топить тебя медленно! Я буду выпивать твой воздух по глотку! Я буду показывать тебе лицо дочери, пока ты не захлебнешься!
— Уже показало, — ответил Михей. — Не сработало.
Вода вокруг лодки поднялась стеной — выше человеческого роста, выше камыша. Она застыла на секунду, как жидкое стекло, и Михей увидел в ней свое отражение — обожженного, окровавленного, но живого. Он улыбнулся отражению.
— Давай, — сказал он. — Топи. Я готов.
Стена воды рухнула.
Лодку накрыло целиком. Михей успел вдохнуть и зажмуриться, а потом холодная черная масса сомкнулась над головой, и мир превратился в водоворот. Его рвануло вверх, вниз, вбок — он не понимал, где поверхность. Обожженная рука горела даже в воде, посылая в мозг сигналы чистой, ослепляющей боли.
Он открыл глаза. Вода была не черной — багровой. Озеро светилось изнутри яростью, и в этом свете Михей увидел, как вокруг него кружатся обломки лодки. Резина, дерево, коробка с крючками, пустая бутылка. Все, что было их убежищем последние несколько часов, разлетелось в клочья.
Андрей тонул. Михей увидел его в нескольких метрах — учитель висел в воде, раскинув руки, и не двигался. Из его рта выходили пузырьки, но он не пытался грести. Озеро бросило проводника, как сломанную игрушку.
Михей рванулся к другу. Работала только левая рука и ноги — правая висела мертвым грузом, обугленная и бесполезная. Но он греб. Греб и греб, пока не дотянулся до воротника андреевой куртки.
Вверх. Куда вверх? Он не видел поверхности. Только багровую воду со всех сторон. Но он помнил: воздух легче воды. Пузырьки всегда идут вверх. Он нашел глазами пузырьки изо рта Андрея и погреб в том направлении.
Вода сопротивлялась. Озеро не хотело их отпускать. Оно тянуло вниз — не щупальцами, не нитями, а самой своей массой. Тонны воды давили на плечи, на голову, на легкие. Но Михей греб. Он уже не думал — он превратился в механизм, в поршень, в единственное движение: гребок, толчок, гребок, толчок.
И вдруг — воздух.
Он вынырнул с таким звуком, будто мир треснул пополам. Легкие расправились, хватая сырой, холодный, но живой воздух. Рядом вынырнул Андрей — закашлялся, забулькал, забился в панике.
— Тихо! — рявкнул Михей. — Тихо, я держу!
Лодки больше не было. Вокруг — только вода и камыш. Михей завертел головой, пытаясь понять, где берег. Темнота. Везде темнота.
Но одна деталь изменилась. Небо на востоке. Оно все еще было серым, но теперь в этой серости появился оттенок. Не свет — только намек на свет. Как будто озеро, потратив силы на ярость, ослабило контроль над своим куполом. Рассвет все еще не наступал, но он был ближе. Гораздо ближе.
— Плыви, — прохрипел Михей, подталкивая Андрея. — Плыви к камышам. Там мелко.
— Я не могу... рука... у тебя рука...
— Не смотри на руку. Плыви.
Андрей, захлебываясь и кашляя, начал грести. Михей — следом. Правая рука больше не работала вообще, но левая и ноги еще держали. Он двигался медленно, рывками, оставляя за собой темный след крови.
Озеро молчало. Но Михей чувствовал его присутствие — где-то на границе сознания, как отзвук грозы. Оно было здесь. Оно ждало. Оно еще не закончило.
Камыш приближался. Уже можно было разглядеть отдельные стебли — толстые, как пальцы, с бархатными початками на верхушках. За ними темнело что-то твердое. Земля. Островок. Берег.
— Еще немного, — прохрипел Михей. — Давай, Андрюха. Еще чуть-чуть.
Андрей доплыл первым. Ухватился за стебли, подтянулся, выполз на илистую кромку и рухнул лицом в траву. Михей доплыл через полминуты — зацепился левой рукой за корень, подтянулся и перевалился через край.
Земля. Твердая. Настоящая.
Он лежал на спине и смотрел в серое небо. Правая рука горела даже сейчас — обожженная плоть пульсировала болью. Но споры больше не было. Озеро потеряло якорь.
— Мы... мы живы? — прошептал Андрей, не поднимая головы.
— Живы, — ответил Михей.
— А лодка?
— Лодки нет.
— А озеро?
Михей скосил глаза на черную воду, которая все еще колыхалась в нескольких сантиметрах от его ног.
— Озеро злится. Но мы на суше. Здесь оно слабее.
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю. Надеюсь.
Он закрыл глаза. Тело гудело от боли и усталости. Хотелось просто лежать и не двигаться. Может, даже умереть — но не в воде, а здесь, на твердой земле, глядя в небо.
Небо ответило ему. Далеко-далеко, за серой пеленой, что-то дрогнуло. Не свет. Только обещание света. Но Михей готов был поклясться: рассвет приближался.
— Не спи, — сказал он Андрею. — Надо отойти от воды.
— Я не могу.
— Можешь. Ты уже много чего смог. Давай.
Он перевернулся на живот и пополз. Правая рука волочилась за ним, как чужая вещь. Андрей, постанывая, пополз следом.
Через несколько метров камыш расступился, и они оказались на крошечном островке — не больше десяти шагов в поперечнике, заросшем осокой и чахлыми ивами. В центре островка чернело старое кострище. Кто-то когда-то был здесь. И кто-то, может быть, выжил.
Михей дополз до ивы и привалился спиной к стволу.
— Все, — сказал он. — Привал.
Андрей рухнул рядом. Его била крупная дрожь — то ли от холода, то ли от пережитого. Багровых точек в его глазах больше не было.
— Оно ушло? — спросил он. — Совсем?
— Из тебя — да. Из меня — да. Но оно здесь. Оно вокруг. Мы все еще на озере.
— Но мы живы.
— Живы, — подтвердил Михей. — И это главное.
Озеро молчало. Но где-то глубоко, под черной водой, оно зализывало раны. Человек обманул его. Человек сжег часть его плоти. Человек вырвался.
Такого не было тысячу лет.
И озеро не собиралось прощать.
Глава 18
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))