Глава 15
Вода снова заговорила. Но теперь она не шептала, не пела, не звала голосами родных. Она говорила ровно, почти по-деловому — как начальник на планерке или врач перед диагнозом.
— Ты не сдаешься, — сказало озеро. — Ты устал, но не сдаешься. Ты боишься, но держишься. Ты потерял лицо дочери, но все равно любишь ее. Я впечатлено.
— Спасибо, — буркнул Михей. — Растроган до соплей.
— Не иронизируй. Я правда впечатлено. За все века, что я здесь, никто не держался так долго. Люди слабы. Они ломаются на страхе, на боли, на надежде. А ты — нет. Ты другой.
— Я русский, — сказал Михей. — У нас так принято.
Озеро проигнорировало шутку.
— Поэтому я сделаю то, чего не делало никогда, — продолжало оно. — Я дам тебе выбор. Настоящий. Без обмана.
— Ты уже давало выбор. Ты соврало.
— Тогда я играло. Сейчас — нет. Сейчас я говорю серьезно. Потому что ты это заслужил.
Михей переглянулся с Андреем. Учитель сидел на корме, прижав колени к груди, и смотрел на воду расширенными глазами. Багровые точки в его зрачках почти погасли — то ли озеро ослабило хватку, то ли сам Андрей научился держать удар.
— Не верь ему, — прошептал Андрей. — Что бы оно ни говорило — не верь.
— Я не верю, — ответил Михей. — Но послушаю. Выбирать все равно не из чего.
Он повернулся к воде.
— Ну, давай. Что за выбор?
Озеро помолчало — то ли собиралось с мыслями, то ли наслаждалось моментом. Потом вода пошла рябью, и на ней проступили два образа. Две картинки. Две дороги.
Первая: Андрей, живой и здоровый, сидит на том самом берегу, который они видели раньше. Сосна, УАЗик, песок. Настоящий Андрей — без багровых точек в глазах, без озерной заразы внутри. Он улыбается, щурится на серое небо и, кажется, собирается встать и пойти к машине.
Вторая: Михей — дома. За тем самым кухонным столом, под желтым светом лампочки. Жена наливает чай. Сын смеется. Дочь — лицо размыто, но голос звучит: «Пап, ты чего задержался? Мы волновались». Его правая рука чиста и здорова. Никакой споры. Никакой боли. Он дома.
— Смотри внимательно, — сказало озеро. — Это не иллюзии. Это возможности. Ты можешь выбрать одну. Только одну.
Михей смотрел на картинки и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая волна. Он уже понимал, что сейчас услышит.
— Если ты выберешь первую картинку, — продолжало озеро, — Андрей уйдет. Я отпущу его. Вычищу из него всю заразу, до последней нити. Он доплывет до берега на вашей лодке и начнет новую жизнь. Свободную. Чистую. Он даже не будет помнить, что случилось на озере. Я сотру ему память о последних часах — чтобы не мучился.
— А я? — спросил Михей.
— А ты останешься. Навсегда. Твоя спора вырастет, и ты станешь частью меня. Не марионеткой, как Андрей, — полноценной частью. Ты будешь смотреть на мир моими глазами. Чувствовать мою воду. Слышать мои мысли. Ты станешь мной, а я — тобой.
Андрей дернулся и замотал головой.
— Нет! Не слушай! Это ловушка!
— Это не ловушка, — спокойно ответило озеро. — Это сделка. Честная. Без обмана. Клянусь своей водой, я отпущу Андрея, если Михей согласится остаться.
— Ты уже клялось! — выкрикнул Андрей. — Ты клялось и врало!
— Тогда я не клялось. Я просто говорило. А теперь — клянусь. Вода слышит. Вода помнит. Если я нарушу клятву — вода перестанет мне подчиняться. А без воды я никто. Просто слизь на дне.
Михей смотрел на первую картинку. Андрей на берегу выглядел счастливым — по-настоящему счастливым. Тем счастьем, которого он не испытывал с тех пор, как ушла Ленка, как начались антидепрессанты, как он впервые сказал: «Мне кажется, я пустой внутри». Вот он, живой, здоровый, свободный. Без страха. Без боли. Без озера.
— А вторая картинка? — спросил Михей.
Вторая картинка приблизилась. Михей увидел себя на кухне — усталого, но живого. Дочь подбежала к нему и обняла — и лицо ее, то самое лицо, которое украло озеро, снова стало видимым. Ямочки на щеках, родинка над губой, прищуренные от смеха глаза. Все на месте.
— Если ты выберешь вторую, — сказало озеро, — я отпущу тебя. Ты выйдешь отсюда, доберешься до дома и проживешь свою жизнь до конца. Я уберу спору из твоей руки. Верну украденные воспоминания. Ты даже сможешь вспомнить лицо дочери.
— А Андрей?
— Андрей останется. Навсегда. Станет частью меня. Но не так, как ты, — не на правах гостя. На правах пищи. Я буду переваривать его медленно, очень медленно. Годами. Десятилетиями. Он будет чувствовать, как растворяется в моей воде, клетка за клеткой, мысль за мыслью. Пока от него не останется ничего.
Вода замерла. Картинки погасли. Осталась только черная гладь и гулкая тишина.
— Выбирай, — сказало озеро.
Михей закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли два лица — Андрея и дочери. Друг, с которым он прошел двадцать лет. И дочь, которую он обещал не бросать.
Озеро сделало умный ход. Оно больше не давило на страх или боль. Оно давило на то, что делало Михея Михеем — на его верность, на его чувство долга, на его неспособность предавать. Любой выбор был проигрышем. Если он выберет Андрея — он предаст дочь. Если выберет дочь — предаст друга. И в обоих случаях кто-то умрет. Или останется здесь навсегда, что еще хуже.
— Ты говорило, что без обмана, — сказал он наконец. — Но это и есть обман. Ты загоняешь меня в угол.
— Это не обман. Это выбор. Жизнь вообще состоит из выбора. Просто раньше тебе везло — никто не предлагал выбирать между тем, что одинаково дорого.
— Я не буду выбирать.
— Тогда я выберу за тебя.
— Что?
— Если ты не примешь решение до того, как твоя рука окончательно откажет, — я возьму вас обоих. Ты слышишь, как пульсирует спора? Она растет. У тебя осталось не так много времени. Может, полчаса. Может, час. Потом инфекция доберется до крови, и ты умрешь. А я заберу и тебя, и Андрея. Без выбора. Без сделки. Просто потому что такова природа воды: она забирает то, что ей принадлежит.
Михей посмотрел на свою правую руку. Она уже не была похожа на руку — распухшая багровая конечность, покрытая коркой и волдырями. От локтя вверх тянулись красные полосы — заражение поднималось к сердцу. Озеро не врало. Времени действительно почти не осталось.
— Михей, — тихо позвал Андрей. — Можно я скажу?
— Говори.
— Выбирай дочь.
Михей поднял голову.
— Ты чего?
— Выбирай дочь. Я серьезно. У меня нет детей. У меня нет жены. У меня есть девятый «Б», но они сдадут литературу и без меня. А у Ани есть только ты. Если ты не вернешься — кто ее будет защищать? Кто будет чихающим небом?
— Андрюха...
— Я не закончил. — Голос Андрея стал тверже, и Михей вдруг услышал в нем того старого, прежнего Андрея — не затравленного учителя, а парня, который когда-то спорил на педсоветах и отстаивал свое мнение перед директором. — Я уже мертв. Я умер там, на дне, когда согласился. То, что я сейчас говорю с тобой, — это отсрочка. Ане нужен отец. Живой. Настоящий. Который помнит ее лицо. Ты должен выбрать ее.
— Я не буду выбирать, — повторил Михей. — Ни тебя, ни ее. Я найду третий вариант.
— Нет третьего варианта, — сказало озеро. — Ты думаешь, я бы предложило выбор, из которого можно выкрутиться? Я не глупее тебя, человек.
— Ты не глупее, — согласился Михей. — Но ты и не умнее.
Он встал на колени в качающейся лодке и посмотрел в воду — прямо в черную, бездонную гладь.
— Слушай сюда, — сказал он. — Ты предлагаешь выбор. Но выбор — это когда обе стороны что-то получают. А ты предлагаешь только то, что выгодно тебе. В обоих случаях один из нас останется здесь. Тебе все равно кто. Тебе главное — чтобы хотя бы один. Я прав?
— Прав, — ответило озеро.
— Тогда я предлагаю встречный вариант. Ты отпускаешь нас обоих. Сейчас. Сразу. Убираешь спору из моей руки. Убираешь заразу из Андрея. И мы уходим.
— Что я получу взамен?
— Ничего. Кроме того, что мы не вернемся и не уничтожим тебя, когда я найду способ.
Вода пошла рябью — озеро смеялось.
— Ты блефуешь. У тебя нет способа. Ты просто человек.
— Я человек, — согласился Михей. — Но я злой, упрямый и очень терпеливый. И если ты думаешь, что я блефую, — проверь. Оставь нас здесь. Дай руке сгнить. А потом, когда я стану частью тебя, — посмотрим, кто кого переварит.
Озеро перестало смеяться. Рябь на воде замерла.
— Ты не понимаешь, — сказало оно. — Я не могу вас отпустить. Я слишком долго ждало. Я слишком голодно. Я слишком одиноко. Вы — первые за много лет, кто пролил здесь кровь. Если я вас отпущу — я снова останусь одно.
— Тогда предложи что-то равноценное, — сказал Михей. — Что-то, что заменит нас.
— Нечего заменять. Вы уникальны.
— Тогда предложи сделку, которая не требует от меня предавать своих.
Озеро замолчало. Молчание длилось долго — может, минуту, может, десять. Потом вода снова заговорила, и в ее голосе Михей услышал что-то новое. Не угрозу. Не искушение. Скорее — задумчивость.
— Хорошо, — сказало озеро. — Я подумаю. У тебя есть час. Если через час ты не согласишься на мой выбор — я возьму вас обоих. Если придумаешь что-то равноценное — я выслушаю. Но не обмани меня снова.
— Это ты меня обмануло, — напомнил Михей.
— Тогда я запомнило урок. Теперь твоя очередь учиться.
Вода замкнулась. Озеро ушло на глубину — думать, ждать, готовить следующий ход.
Андрей выдохнул.
— Ты сошел с ума, — сказал он. — Ты только что дал ему понять, что мы не сдаемся. Что мы можем торговаться.
— Конечно можем. Это базар. На базаре всегда можно торговаться.
— Это не базар. Это древняя тварь, которая ест людей.
— Значит, будем учить ее правилам базара.
Михей посмотрел на восток. Небо все еще было серым — ни лучика, ни просвета. Ночь стояла мертвая, вечная, бесконечная. Но внутри, где-то под усталостью и болью, теплилась надежда. Не на спасение — на то, что он сможет переиграть озеро на его же поле.
Осталось только придумать — как.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))