Глава 31
Тишина после трех звонков длилась ровно сутки. Оля уже успела выйти на работу — бледная, осунувшаяся, в форменном голубом жилете, который болтался на ее похудевших плечах, — и отстоять первую смену. Зина встретила ее слезами, но вопросов не задавала, только молча пододвинула кружку с чаем. Оля была благодарна: ей хотелось тишины.
Но тишина кончилась быстро.
Первым позвонил Иван. Она только вернулась со смены, даже переодеться не успела — сидела на кухне, ковыряла вилкой вчерашние макароны, когда телефон завибрировал на столе.
— Оль, это я, — его низкий, хрипловатый голос звучал напряженно. — Я сдал анализы. Врач сказал, что у меня… в общем, то же самое. Что у тебя было.
Оля закрыла глаза. Сердце пропустило удар.
— Но пойми, — быстро продолжил Иван, словно боялся, что она бросит трубку, — я не знаю, от кого! Я у жены один. До тебя у меня никого не было уже года два. Клянусь. Я не мог тебя заразить! Это не я!
— Тише, — сказала она. — Тише, Ваня. Я не обвиняю.
— А кто тогда?! — он почти кричал. — Если не я, то кто?! Ты с кем-то еще была?
Оля молчала. Ее молчание было красноречивее любого ответа.
— Понятно, — глухо сказал Иван после паузы. — Понятно, Оля.
И положил трубку.
Она не перезвонила. Что она могла ему сказать? Что у нее были другие? Что любой из них — или она сама — мог быть источником? Она не знала. И он не узнает.
Лев объявился на следующий день. Не позвонил — пришел. Она открыла дверь и увидела его на пороге: осунувшийся, с красными глазами, в мятом пальто, накинутом поверх домашней футболки. От него пахло перегаром и страхом.
— Это ты, — сказал он с порога, тыча в нее дрожащим пальцем. — Ты меня заразила. Я был чист! У меня была медкомиссия перед гастролями, я был чист, а теперь…
— Тише, Лев, — она схватила его за руку и втащила в прихожую. — Заходи и не кричи. Соседи.
— Что я им скажу?! — он не унимался. — Что у меня венерическая инфекция? Что я сорвал контракт? Мне предлагали «Риголетто» в Ницце, а теперь — всё! Всё!
Оля смотрела, как он мечется по коридору, и странное спокойствие разливалось внутри. Раньше она бы испугалась его истерики. Теперь — нет. Она слишком много пережила, чтобы бояться чужого крика.
— Ты меня слышишь? — Лев остановился прямо перед ней, его темные глаза сверкали. — Ты разрушила мою жизнь!
— А ты мою, — тихо ответила она, и он замер. — Или нет. Мы не знаем, Лев. Ты понимаешь это? Мы не знаем, кто кому и когда.
Он открыл рот, чтобы ответить, но Оля продолжила:
— Сходи к врачу. Пролечись. Инфекция лечится антибиотиками. Это не приговор, не конец карьеры, не смерть. Просто выпей таблетки.
— Я уже пью! — рявкнул он. — Но кто мне вернет нервы? Кто мне вернет репутацию?
— Репутацию? — она горько усмехнулась. — А у тебя она была?
Лев задохнулся от гнева, развернулся и вылетел за дверь, хлопнув ею так, что в прихожей посыпалась штукатурка. Оля прислонилась к стене и закрыла глаза. Один звонок. Одна истерика. Еще не все.
Глеб не звонил и не приходил. Почти неделю от него не было вестей. Оля уже решила, что он, как самый взрослый и спокойный, просто принял ситуацию и больше не хочет иметь с ней дела. Это было бы больно, но честно.
Но он пришел. Поздно вечером, когда она уже собиралась ложиться. Постучал деликатно, вошел, не дожидаясь приглашения, и сел на кухне, положив руки на стол. Его темно-янтарные глаза смотрели на нее с той спокойной, тяжелой печалью, от которой у Оли сжималось сердце.
— Я сдал анализы, — сказал он. — У меня отрицательно.
Она выдохнула. Слава богу.
— Я здоров, — продолжал он. — Врач сказал, что инкубационный период уже прошел, так что если бы ты меня заразила, это бы проявилось. Ты меня не заразила.
— Слава богу, — повторила она уже вслух.
Но Глеб не улыбнулся. Он смотрел на нее все так же тяжело, и Оля вдруг поняла, что сейчас последует продолжение. Не то, которого она боялась больше всего, но то, которое тоже будет больным.
— Оля, — сказал он. — Я не спрашиваю, от кого ты получила инфекцию. Это твое дело. Но я хочу знать: ты спала с кем-то еще, пока мы были вместе?
Она молчала. Ее молчание было ответом.
Глеб кивнул, словно подтверждая то, что уже знал.
— Я так и думал. Наверное, глупо было надеяться.
— Глеб, я…
— Не надо, — он поднял руку. — Я не имею права тебя осуждать. Ты замужем, я знал это с самого начала. У тебя своя жизнь. Но я не могу продолжать так, Оля. Мне сорок два, я хочу определенности. Я хочу быть с женщиной, которая может быть только со мной.
— Я не могу этого обещать, — тихо сказала она. — Пока не могу.
— Я знаю, — он встал. — Поэтому я ухожу.
Она проводила его до двери. Он обернулся на пороге и посмотрел на нее долгим, прощальным взглядом. Его лицо — мужественное, спокойное, с тонким шрамом над бровью — было печальным, но достойным. Никакой истерики, никаких обвинений. Только тихая горечь и что-то, похожее на благодарность. За правду.
— Прощай, Оля.
— Прощай, Глеб.
Дверь закрылась.
Она осталась одна.
В квартире было тихо. Сергей снова был в ночной. Оля села на диван, поджала ноги и обхватила колени руками. Три мужчины. Три разные реакции. Иван — растерянный, испуганный, подозревающий. Лев — взбешенный, обвиняющий, эгоистичный, как всегда. Глеб — спокойный, достойный, но ушедший навсегда.
И главная загадка осталась неразгаданной.
Кто ее заразил? Иван, который клянется, что был верен жене два года до нее? Лев, у которого была медкомиссия — но кто знает, не подделал ли он справку? Или кто-то третий, о ком она даже не думает? Может быть, она сама была источником — старая, спящая инфекция, полученная еще от Сергея в те редкие, вымученные ночи до того, как их брак превратился в соседство? Или вообще не от него — а от кого-то еще, кого она забыла, вычеркнула из памяти?
Она не знала. И уже не узнает. Анализы не дают ответа на вопрос «кто первый». Иммунная система молчит. Инкубационные периоды размыты. Правда останется где-то там, в темноте, между ее телом и телами ее любовников.
И еще одна загадка: заразила ли она кого-то? Иван — да, у него положительный. Но от кого? Она ему передала или он ей? Лев, судя по его истерике, тоже. А Глебу повезло. Или не повезло — и он просто еще не знает.
Она засмеялась — тихо, горько, без слез. Какая ирония. Та, что хотела быть королевой, оказалась звеном в цепи заражений. Та, что думала, что управляет своей жизнью, не управляла даже собственным телом.
На кухне зашумел холодильник. За окном прошуршали шины. Оля встала, налила себе чаю и снова села. Тишина больше не давила. Она была пустой, но чистой — как вымытый пол после грязного следа.
Она сделала что могла. Предупредила всех. Не обвинила никого. Не позволила им обвинять ее сверх меры. Теперь каждый из них — Иван, Лев, Глеб — пойдет своей дорогой. А она останется здесь, в этой квартире, со своей работой и своим молчаливым мужем.
И это, как ни странно, было почти похоже на свободу.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую