В лифте пахло пылью и солнцем. Галина Андреевна стояла рядом, держала пакет с дыней и улыбалась так, как улыбаются люди, которые только что вернулись оттуда, где было очень хорошо.
– Откуда дыня, Галина Андреевна?
– Из Хивы.
Я подумала, что ослышалась.
– Из какой Хивы?
– Из той самой. Старый город, минареты, верблюды. Я вчера прилетела.
Двери лифта открылись, она вышла на свой шестой этаж, а я поехала дальше и думала только об одном: ей семьдесят восемь.
Через неделю мы пили чай у неё на кухне. На столе лежал планшет, на планшете был открыт её телеграм-канал. Название – «Бабушка в дороге». Подписчиков две с половиной тысячи, и они, как я потом узнала, прибывают по тридцать-сорок человек в неделю. Последний пост был такой: «Хива, четвёртый день. Сегодня меня покатали на верблюде. Кадр прилагается». Кадр прилагался. Галина Андреевна на верблюде, в светлом хлопковом платке, в кроссовках, щурится на солнце. За её спиной – глиняная стена старого города.
Я долго смотрела на эту фотографию.
Мне сорок пять. Я последний раз летала одна семь лет назад, в Прагу, на четыре дня, и вернулась оттуда с ощущением, что выжила. С тех пор я ездила только с мужем и только в проверенные места. Турция, Сочи, один раз Грузия. Узбекистан казался мне другой планетой – далёкой, жаркой, со своими правилами, в которых я ничего не понимаю. А Галина Андреевна летала туда четвёртый раз. Одна.
– Галина Андреевна, а вам не страшно?
– Чего бояться?
– Ну… языка не знаете. Карты, наверное, плохо ходят. Если что случится…
– Лен, – сказала она, и впервые за весь вечер её улыбка стала другая, – мне семьдесят восемь. Если я сейчас буду бояться, я уже никогда никуда не поеду. А я хочу.
Это был мой первый удар.
Я попросила её рассказать, как она это делает. Она пожала плечами, сказала, что ничего особенного, но мы просидели у неё на кухне до полуночи. Я записывала в блокнот. Получилось пять правил. Не пять универсальных истин для всех, а пять её правил, которые она вывела за четыре поездки. Я даю их так, как услышала.
Первое. Ехать в межсезонье. Галина Андреевна была в Узбекистане в марте, в октябре и дважды в апреле. Никогда летом. «В сорок градусов я уже не путешествую, я страдаю», сказала она. В межсезонье в Хиве и Бухаре днём около двадцати пяти, ночью прохладно, гостиницы дешевле, людей меньше. Логично, но почему-то никто из моих ровесников так не делает. Все рвутся в июле, когда отпуск.
Второе. Жить у местных, а не в отелях. Не из экономии, а потому что иначе ничего не увидишь. «В отеле ты живёшь как в коробке. У местных ты живёшь у людей», сказала она. В Самарканде она два раза останавливалась у одной семьи – Дильбар и её муж, у них дом с виноградником во дворе. Дильбар учит её узбекским словам, муж возит на базар, маленькая внучка показывает свои рисунки и не понимает, почему бабушка-гостья из Москвы плачет, когда видит их.
– А не страшно одной в чужом доме?
– А если бы я остановилась в гостинице, ты бы не спросила.
Я подумала и поняла, что да, не спросила бы.
Третье правило – самое неожиданное. Спрашивать дорогу у женщин с детьми, а не у мужчин и не у молодых. «Женщина с ребёнком всегда тебе поможет. Она сама в этом городе ориентируется лучше любого таксиста, потому что ей надо везде успеть и нигде не задержаться». Я записала это и подумала, что за всю свою жизнь не задумалась ни разу, у кого лучше спрашивать дорогу.
Четвёртое. Не отказываться, когда зовут на чай. В Узбекистане, говорит она, чай – это не напиток, это разговор. Если тебя позвали, значит, ты человек. Если отказалась, значит, не человек. В Бухаре её позвала в дом женщина с базара, у которой Галина Андреевна купила кулёк кураги. Сидели часа три. Под конец дочка этой женщины, студентка-филолог, отвела Галину Андреевну в такую часть старого города, куда туристов не водят.
– И что там?
– Старый еврейский квартал. Дома пустые. Тихо.
Она замолчала. Я тоже замолчала.
Пятое. Брать с собой платок. Один большой, светлый, хлопковый. «Это самая полезная вещь в моём чемодане. Шарф, шаль, юбка, скатерть, подушка в автобусе, повязка на голову от солнца, и если зайти в мечеть – волосы прикрыть». Я не ношу платки. Я их боюсь, мне кажется, что они меня старят. Галина Андреевна посмотрела на меня, как на ребёнка.
– Лен, тебя старит не платок. Тебя старит страх, что тебя что-то состарит.
Это был второй удар.
Я поехала в Узбекистан через четыре месяца. Одна. В апреле. Купила платок – большой, льняной, цвета сухой травы. Жила у Дильбар в Самарканде, в той самой комнате с видом на виноградник. Дильбар не помнила Галину Андреевну по имени, но узнала её по фотографии в моём телефоне. Засмеялась, замахала руками, сказала что-то на узбекском. Потом по-русски: «Бабушка-бабушка, очень хорошая, очень».
В Бухаре женщина с базара меня тоже позвала на чай. У меня от страха слегка тряслись руки, когда я согласилась. Сидели полтора часа. Чай был с курагой.
Дорогу в один день я спросила у молодой матери с коляской. Она бросила свои дела, прошла со мной два квартала и довела до места, а потом ещё показала, где ближайший туалет, как будто это было самое важное.
Я вернулась домой с обгоревшим носом, потому что забыла крем. Платок выручал шесть раз. Кроссовки – все остальные разы.
Через неделю после возвращения я встретила Галину Андреевну в лифте. Она спросила, как поездка. Я начала рассказывать – про Дильбар, про чай, про молодую мать с коляской. На третьей минуте я заметила, что она смотрит не на меня, а в свой телефон. Я растерялась, замолчала.
– Извини, – сказала она. – Я тебе не отвечала. Я слушала. Ты не первая, кто после меня туда едет. Я как раз собираюсь написать пост о том, что ученики иногда возвращаются с лучшими историями, чем учитель.
Она показала мне экран. На экране был черновик. В черновике было одно предложение: «Сегодня Лена с шестого вернулась из Узбекистана. Она сделала всё правильно – кроме одного: забыла крем. И именно поэтому всё получилось».
Я не нашла, что ответить.
Через два дня этот пост вышел. Под ним было тысяча двести лайков и сто сорок комментариев. В одном из комментариев написала Дильбар. По-русски, с ошибками: «Лена очень хорошая. Очень. Приезжай ещё. Приезжайте обе».
А у вас есть в подъезде такой человек, у которого вы стесняетесь спросить совет, потому что думаете, что и так знаете лучше? Расскажите – не стесняясь.