Ребёнок сидел рядом с мамой и плакал – всхлипы раздирали горло, пальчики судорожно цеплялись за её рукав. Мама застыла на полу в неестественной позе; взгляд её был устремлён куда-то мимо, пустой и неподвижный.
Полуторагодовалый Дима смотрел в эти глаза и не находил в них себя. Слёзы катились по щекам, капали на холодную кожу её руки. Он плакал громче, тянулся за привычным объятием – но рука оставалась лежать. Тишина сгустилась, придавила воздух; даже гул улицы за окном словно провалился куда-то далеко.
Тюль на окне дрогнул от невидимого сквозняка. Лампа моргнула – раз, второй, третий – и загорелась ровным, болезненным светом.
– Сыночек… – донёсся шёпот, тут же сорвавшийся в сдавленный всхлип.
Мальчик обернулся. У окна проступил силуэт мамы – по лицу текли слёзы, ладони тянулись к нему.
Дима пополз навстречу. Она шагнула, рухнула на колени, пытаясь обнять, – но дрожащие пальцы сомкнулись на пустоте. Не было ни сопротивления, ни тепла, только сквозной холод.
Он дёргал ручками, пытаясь удержать ускользающий силуэт, но ладони вновь и вновь проходили сквозь воздух.
– Прости меня… – голос прозвучал ближе, сорвавшись на полушёпот. – Прости.
Контуры кухни расплылись, стены дрогнули и подались назад. Мир качнулся, и вдруг она увидела себя со стороны.
Света гонялась за Димой по площадке, ловила его смех и чувствовала, как тепло разливается по груди. Тот факт, что отец исчез сразу после родов, сегодня не давил на плечи – он отступил на задний план.
Наблюдать, как он тянет к ней ладошки, как меняется его смех – в этом было всё, что ей сейчас требовалось.
– Прошу прощения. – Голос прозвучал неожиданно громко, на мгновение перекрывая детский смех.
Света обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в потёртой куртке, фотоаппарат он держал наготове, пальцы уже лежали на кольце объектива.
– Могу я вас снять?
Света инстинктивно шагнула вперёд, ближе к сыну.
– Я фотограф, – он чуть опустил камеру, давая ей время рассмотреть себя. – У вас такой яркий момент. Не смог пройти мимо.
– А сколько...
– Это бесплатно, – он поспешил ответить на её невысказанный вопрос. – Оставлю визитку, когда проявлю – заберёте по адресу.
Дима дёрнул Свету за подол, прячась за её ногу. Она подняла сына, чувствуя, как он тут же уткнулся лицом в плечо.
– Не бойся. Этот дядя хочет нас сфотографировать.
Света снова посмотрела на незнакомца, на секунду взвесив его слова.
– Нам нужно как-то позировать?
– Не нужно, – он отступил на шаг, поднося видоискатель к глазу. – Просто играйте. Я сам поймаю нужный кадр.
Фотограф Максим подобрал не только нужный момент, но и нужные слова – так точно, что уже через неделю стал своим в их маленькой квартире. Приходил, дарил подарки, обнимал. Но сегодня, через месяц, когда Света села за стол и посмотрела на его ровный профиль, она вдруг поняла: так не может продолжаться. Эти мимолетные встречи, признания в любви без дальнейших шагов.
Максим сидел напротив, не отрывая взгляда от экрана. Холодный свет телефона выхватывал тени под глазами, взгляд оставался стеклянным, ушедшим куда-то внутрь.
– Что случилось? – Света осторожно накрыла его ладонь своей.
Он одернул руку и убрал телефон в карман.
– Я так больше не могу, – он утёр ладонью лицо, голос сорвался. – Все пишут одно и то же: кадры пустые. В них нет смысла.
– Не слушай их. Они завидуют тебе...
– Нет. Они правы. Надо менять подход. – Он резко поднялся. – У меня есть идея. Ты согласна снова сняться для меня?
– Да. Что нужно делать?
Максим обошёл стол и положил руки ей на плечи – крепко, почти по-хозяйски.
– Сыграть жертву. Ты ляжешь на пол, а я разолью красное вино рядом. Будешь смотреть в камеру...
– Я не смогу. А если кто-то из близких увидит? Что они подумают?
– А ещё, – он будто не слышал её. – Посадим рядом Диму. Капнем водой на щёки, чтобы выглядело, как слёзы. – Пальцы впились в её плечи чуть сильнее. – Назову этот кадр «Последнее мгновение». Он прославит меня.
– Я не буду этого делать, – вскочила Света и отошла от него.
– Ты чего испугалась? Это сделает нашу жизнь лучше.
– Какую жизнь? Мы только начали встречаться. Мы не настолько близки.
– Ты не хочешь стать моделью?
– Нет. Всё, чего я хочу, – растить сына. Быть для него хорошей матерью.
Максим опустил голову. Засунул руки в карманы, плечи напряглись.
– Ну и ладно. Найду себе другую модель. Я ухожу.
Не взглянув на неё, он развернулся и сделал несколько шагов к двери. Остановился, выдохнул и покачал головой.
– Такой модели, как ты, больше не найти, – тихо сказал он, и в голосе прозвучала не угроза, а расчётливая удовлетворённость.
Максим резко обернулся к Свете и несколько раз ударил ладонями по щекам, будто пытаясь выбить из головы лишнее.
– Уходи, – выдохнула Света, стараясь, чтобы слова не сорвались на крик.
– Прости меня, – он поднял голову; по щекам уже катились слёзы, но в голосе не было дрожи.
Он шагнул вперёд, схватил со стола сковороду – лязг металла разрезал воздух. Света вскрикнула, закрываясь руками. Грохот донёсся до спальни: Дима проснулся, испуганно закричал. Шаги. Дверь распахнулась – в проёме возник Максим. Он молча поднял мальчика, вынес на кухню и усадил рядом с матерью.
– Мама рядом, – сказал он и шагнул в коридор. Вернулся с камерой. Вспышки били короткими, слепящими залпами.
Дима захлёбывался плачем, и тяжёлый щелчок закрывающейся двери потонул в этом надрывном крике.
Максим выскользнул из подъезда, не поднимая головы. Пальцы уже листали отснятые кадры на экране, а в голове билась только одна мысль: это сработает.
Он шагнул на проезжую часть, не отрывая глаз от экрана. Светофор для машин горел зелёным. Удар подбросил его, мир кувыркнулся. Последнее, что он успел разглядеть, – ослепительный блик фар красной иномарки.
Он пытался дотянуться до упавшей камеры, но пальцы лишь бессильно скребли асфальт. Затвор щёлкнул сам по себе. Грудь дрогнула в последний раз и замерла.
Благодарю за внимание.