Глава 14
Они сидели в комнате Мити втроём — сам Митя, счастливый и оживлённый, Лика на полу, прислонившись спиной к кровати, и Роман в кресле у окна, старательно делающий вид, что читает книгу.
На самом деле он не читал. Он смотрел на них поверх страниц и боялся дышать, словно любое резкое движение могло разрушить эту хрупкую конструкцию, которая начала выстраиваться за последний час.
Митя тараторил без остановки. Показывал новые рисунки, рассказывал про школу, про то, как они с папой ездили в выходные за продуктами и видели в магазине огромного плюшевого медведя.
— Пап сказал, что дорого, но я не обижаюсь, — быстро добавил Митя, заметив, как отец напрягся. — Мне и без медведя хорошо. У меня же вы есть!
Он переводил взгляд с Лики на отца и обратно, и в его глазах светилось такое откровенное, детское счастье, что у Лики сжималось сердце.
Она пришла ради Мити. Только ради Мити. Она повторяла это себе каждую минуту, каждую секунду, когда чувствовала на себе тяжёлый взгляд Романа.
— Теть Лик, а вы останетесь ужинать? — спросил Митя, когда за окном начало темнеть. — Пап, давай тетю Лику оставим? Мы пельмени сварим! Папа умеет пельмени варить!
— Мить, — тихо сказал Роман. — Не надо. Теть Лика, наверное, занята.
— Я не занята, — ответила Лика, сама удивляясь своим словам. — Но я не знаю...
— Останетесь? — Митя подпрыгнул. — Пожалуйста! Мы вместе поужинаем! Как семья!
Последние слова повисли в воздухе. Лика почувствовала, как Роман напрягся. Она и сама замерла.
— Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Останусь.
Митя с воплем радости умчался на кухню — видимо, проверять запасы пельменей. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звенящая.
— Спасибо, — сказал Роман тихо. — Что пришли. Что остаётесь. Я знаю, как вам тяжело.
Лика поднялась с пола, отряхнула джинсы. Посмотрела на него. Впервые за эти дни — прямо, в глаза.
— Я пришла не ради тебя, — сказала она жёстко. — Ради Мити. Он ни в чём не виноват.
— Я знаю.
— И не надо меня благодарить. Я делаю это не для тебя.
Роман кивнул. Молча. Он готов был принять любые её слова, любую злость, лишь бы она не уходила. Лишь бы была рядом.
На кухне гремели кастрюли — Митя уже хозяйничал. Лика вышла из комнаты, Роман за ней.
Ужин получился странным. Митя болтал за двоих, рассказывал анекдоты из школы, делился планами на будущее (он решил стать лётчиком, как папа, или художником, как тетя Лика — пока не выбрал). Лика улыбалась, поддакивала, но в глазах её стояла тень. Роман молчал, только изредка подливал чай и пододвигал тарелки.
Когда Митя, наевшись пельменей, начал клевать носом прямо за столом, Лика поднялась.
— Я пойду. Ему спать пора.
— Провожу, — сказал Роман, тоже вставая.
— Не надо. Я сама.
Она уже взялась за ручку двери, когда услышала за спиной тихое:
— Лика, постой.
Она замерла, не оборачиваясь.
— Я понимаю, что не имею права тебя о чём-то просить. Но... можно я буду знать, что ты в порядке? Просто... если что-то случится, если помощь нужна...
— Не нужна, — отрезала она. — Я справляюсь сама. Привыкла.
И вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
Роман стоял в прихожей, смотрел на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Она рядом, она пришла, она сидела за одним столом — но между ними была стена. Толще и выше того забора, что разделял их участки.
Ночью Лика не спала. Смотрела в потолок и прокручивала в голове этот странный вечер. Митя, его счастливые глаза, его слова про семью. И Роман — молчаливый, напряжённый, с этим его вечным грузом вины.
Она злилась. Злилась на него, на себя, на обстоятельства. Но сквозь злость просачивалось что-то ещё. То, чего она боялась признать даже мысленно.
Он не чудовище. Он не убийца. Он просто человек, который оказался в неправильном месте в неправильное время. Как и она.
Но как простить? Как забыть, что именно его руки были на штурвале того проклятого вертолёта?
Ответа не было.
Зато был Митя. Маленький мальчик, который смотрел на неё с такой надеждой, что у неё сердце разрывалось. И ради него стоило хотя бы попытаться.
Хотя бы попытаться жить дальше.
Утром Лика встала, умылась, оделась и вышла во двор. Она взяла секатор и начала обрезать сухие ветки в саду. Работа отвлекала от мыслей.
Через полчаса за забором послышалось сопение, а потом в щели показался любопытный нос.
— Теть Лика! Вы работаете? А можно я к вам?
— Можно, — ответила Лика, и сердце её дрогнуло от того, как легко далось это слово.
Митя перелез через забор — точнее, протиснулся в калитку, которая, оказывается, была и с их стороны — и подбежал к ней.
— Я помогать буду! — заявил он. — Папа сказал, что мужчина должен помогать женщинам. Особенно соседкам. Особенно хорошим.
Лика улыбнулась, несмотря на себя.
— Ну, помогай. Держи секатор. Будешь обрезать вот эти ветки, видишь, сухие совсем.
Митя с важным видом принялся за работу. Они возились в саду почти до обеда, перепачкались, надышались холодным воздухом и даже немного согрелись.
— Теть Лик, — спросил Митя, когда они присели отдохнуть на крыльце. — А почему вы с папой не разговариваете?
Вопрос прозвучал неожиданно. Лика замялась.
— Мы разговариваем, Мить. Просто... у взрослых бывают сложные разговоры.
— Из-за мамы? — спросил Митя, и голос его дрогнул. — Папа говорит, мама умерла, когда я маленький был. А Зоя Ивановна сказала, что у вас тоже кто-то умер. Это правда?
Лика сглотнула ком в горле.
— Правда, Мить. У меня сестра умерла. Давно.
— И вы грустите? — Митя посмотрел на неё серьёзно, по-взрослому. — Я тоже иногда грущу. Хотя маму не помню. Но папа говорит, она была хорошая. И красивая.
— Уверена, что была, — тихо ответила Лика.
— А вы не грустите, — вдруг сказал Митя и погладил её по руке своей маленькой ладошкой. — Мы же теперь есть. Я и папа. Мы вас не бросим. Честно-честно.
Лика закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Обняла Митю, прижала к себе.
— Спасибо, малыш, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как мне это важно.
Вечером, когда Митя ушёл домой, Лика долго сидела на крыльце, глядя на закат. В голове прокручивались его слова: «Мы вас не бросим».
Детская непосредственность. Чистая, искренняя, без задней мысли.
И вдруг она поняла: Митя прав. Прошлое не изменить. А будущее... будущее можно попробовать построить заново.
С ним. С ними.
Но для этого нужно простить. А прощать она не умела.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ