Никодиму очень повезло.
После окончания университета родители потратили заначку, чтобы купить ему жильё. Да, комната в коммуналке, но уж на что хватило.
-Зато центр, - радовалась мать, - Всё близко.
-Я даже не знаю, как вас благодарить, - пробормотал Никодим, который был в курсе цен. - Во сколько обошлось? Я отдам, вы же все накопления потратили.
-Не все, Никодимушка, повезло, купили ниже рынка. Хозяин срочно продавал. Риэлтор сказал, такие предложения уходят за день. Мы сразу сняли деньги. Соседей практически нет, комната тридцать метров, два окна. Центр, но район не туристический. Поднакопишь, продашь и купишь уже современную.
Едва взглянув на строение, Никодим понял, что с новым жильём можно не торопиться.
Дом выглядел достойно.
Лепнина, потемневшая от времени. Широкая парадная лестница, по которой когда-то поднимались люди в цилиндрах и длинных платьях.
Современные дома стареют. Этот - взрослел. Казалось, годы не разрушали его, а добавляли новые слои памяти.
Никодим понимал людей, которые жили в подобных зданиях до последнего и отказывались переезжать в современные многоэтажки. Да, новые дома удобнее. Да, там отдельные квартиры. Да, соседей можно не видеть годами. Но здесь было что-то другое. Что-то, чего не купишь ни за какие деньги. Особая атмосфера. Словно дом существовал не сам по себе, а состоял из человеческих жизней.
Некоторые дома строят для людей. А некоторые - из людей. Не буквально, конечно. Но здесь казалось, что каждая стена сложена не из кирпича, а из судеб. Из надежд. Из любовных писем. Из семейных ссор. Из смертей. Из одиночества. За сто с лишним лет через этот дом прошли десятки жильцов. Кто-то родился здесь. Кто-то умер. Кто-то сбегал среди ночи с чемоданом. Кто-то плакал у окна. И всё это никуда не исчезло, будто осело между кирпичами. Запуталось в старых перекрытиях. Спряталось под слоями краски. Дом казался огромным архивом человеческих судеб. Тёмным и молчаливым. Он стоял неподвижно и хранил всё. Хорошее. Плохое. Страшное.
Такие дома могли существовать только в Петербурге.
Этот город невозможно объяснить рационально начиная с момента основания.
Город напоминал аристократа.
Того самого, который давно разорился, заложил фамильное серебро, поссорился со всей роднёй, но по-прежнему держит спину прямо и смотрит на окружающих с достоинством человека, который переживёт их всех.
Никодим любил гулять вдоль Обводного канала. Туристы редко забредали сюда. Не было открыточной красоты Невского. Но была какая-то своя магия. Сырая. Тёмная. Настоящая. В пасмурные дни вода становилась почти чёрной. В ней отражались старые фабричные корпуса, мосты и дома, которых не существовало давным давно.
В таком городе легко было поверить во что угодно. Например, в то, что Медный всадник действительно иногда сходит со своего постамента. Не каждую ночь. Только когда город чем-то недоволен. Никодим смеялся над подобными историями. Но всё равно старался не гулять после полуночи возле Сенатской площади. На всякий случай. Не меньше его забавляла легенда о призраке Акакия Акакиевича. Будто бедный чиновник до сих пор бродит по городу и ищет украденную шинель. Впрочем, по слухам, призрак давно понял, что шинель уже не вернуть. Поэтому теперь охотится за дорогими пуховиками. Никодим не верил, но через плечо оглядывался вовремя ночных прогулок. Да, он любил гулять по ночам. Тогда город открывался чуть больше...
В дверь заколотили, и Никодим вздрогнул.
Он знал за собой склонность к выпадению из реальности. Потому что она ему не нравилась. А в последние месяцы он её возненавидел.
Причиной был сосед и его жена.
Ваня и Лариса.
Шестьдесят лет. Проживали в двух комнатах.
Старожил - о чём с гордостью рассказывал. И его жена здесь выросла.
Соседи разбрелись кто куда, родители давно умерли.
Пара никогда не работала. Непонятно, на что они вообще жили.
Детей не наблюдалось, зато часто приходили друзья, и тогда старые стены содрогались от звуков веселья.
Динамики у Васи были мощные.
В первый же день старожил попросил взаймы.
Никодим вежливо отказал.
Потом ещё раз.
Через месяц Ваня окончательно сообразил, что сосед бесперспективный.
Никодим начинал понимать, почему прежний владелец комнаты так дёшево её продал.
Ваня относился к уборке как к буржуазному предрассудку. Полы не мыл. Раковину не чистил. Санузел оказался отдельной трагедией. Унитаз рассматривал как самостоятельную экосистему.
Приходилось убирать самому.
Готовить в своей комнате, потому что однажды он увидел, как Ваня, встав на табуретку, лил продукты жизнедеятельности в его суп.
Однажды использовал коврик возле двери как туалет.
Супруги не собирались останавливаться, наоборот, только входили в раж.
Зато со второй соседкой повезло.
Немолодая дама с обликом аристократки. Таких встретишь только в Питере.
Она проживала в самой маленькой комнатке.
В коммуналке планировки не поддаются никакой логике. Рядом с его комнатой в стене была дверь, ведущая в коридорчик. В конце его и находилась комната Хельги.
Когда она впервые постучала, он подумал, что настырную немолодую даму придётся отваживать.
Ничего подобного.
Она больше никогда не приходила. Познакомилась - и вроде он ей понравился.
Оценив деликатность, Никодим стал захаживать сам.
Типичный приют одинокого человека.
Книжные шкафы. Старые фотографии. Лампа с зелёным абажуром.
Никодим приносил немецкое пиво.
Хельга оживлялась.
- Ах, это хорошее.
Она доставала бутылку немецкого вина.
- Тогда это вам.
Так они и сидели. Пили понемногу. Разговаривали. Хельга часто говорила о Германии.
- Я хотела вернуться, - сказала она однажды. - Там мои корни. В Лейпциге. А теперь уже поздно. Мне хочется хотя бы быть похороненной на родине.
Никодим приносил немолодой даме подарки - коробку конфет, или красивую чашку.
-Ну что вы, молодой человек, - отказывалась Хельга.
Но подарки брала.
Никодим положил в пакет пиво, немецкие колбаски и приготовился отправиться к соседке.
-Памягитя! - истошный женский крик разнёсся по всему помещению.
И столько в нём было ужаса и страха, что Никодим напрягся.
-Убивают! - визжала Лариса.
Ваня частенько учил жену.
Но сегодня крики очень уж страшные.
Надо срочно вызвать полицию.
Он схватил телефон...
Сигнала нет.
Женский вскрик. Удар. Ещё удар. Ещё. Потом женщина закричала так, что Никодим вскочил со стула. А потом крики изменились. Стали хриплыми. Сдавленными - словно человеку не хватало воздуха.
Никодим выругался. Надел тапки и выбежал.
Посреди комнаты Ваня учил жену. Пинал лежащую ногой. Медленно, с каким-то ленивым удовольствием.
-Ты что творишь? - завизжал Никодим.
Иван оставил жену и направился к нему слишком быстро для человека в подпитии. Занёс кулак...
Никодим инстинктивно выставил защиту. Он даже не прикоснулся.
Иван отпрянул.
Поскользнулся.
И стал падать.
ХРРРРРЯСЬ!!!
Рука соседа висела под странным углом. Сломана, сразу видно.
-Вааааня, - протяжно закричала женщина, - что он с тобой сделал, Ванечка!
-Звони в полицию, - буркнул Ваня, усаживаясь.
-Сейчас, - жена схватила телефон. - Полиция? К нам вломился сосед и напал на мужа...Связи нет.
-Ничего, появится когда - то же, - Ваня ощупывал руку. - Звони тогда в скорую, они сами полицию вызовут.
-Я дам денег, - с жалкой улыбкой сказал Никодим.
Адреналин улетучился, и он понял, что натворил.
-Будешь сидеть, - спокойно сказал Ваня.
Лариса показала на наливающийся синяк,
- Это ты меня.
-Там не дураки сидят, они вам не поверят. Возьмите деньги, - умолял Никодим.
-Не дураки, - согласился Ваня, - но им плевать. Дело закрыть и получить премию.
Никодим посмотрел внимательно.
И впервые увидел не двух несчастных немолодых людей. А что-то другое. Что-то давно прогнившее. Что-то живущее ненавистью.
- Думаешь, ты умный? - спокойно спросил Ваня. - Думаешь, квартиру купил, работа хорошая, жизнь наладилась?
Никодим молчал.
- Думаешь, лучше нас?
Он всё понял. Деньги были не нужны. Им нужен был он. Его страх. Его проблемы. Его разрушенная жизнь. Чтобы стало поровну. Чтобы кто-то ещё оказался на дне рядом с ними.
ОКОНЧАНИЕ УЖЕ ВЫШЛО.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.