Утро встретило нас запахом постной каши и тягостным осознанием собственной бренности. Трапеза в монастыре — это особый вид смирения. Ты сидишь за длинным столом, пытаешься не греметь ложкой, и всем своим существом транслируешь благочестие. Получается, правда, не у всех.
Димитрий, Павел и Александр — наша святая троица с самой несвятой головной болью — всё ещё напоминали персонажей картины «Последний день Помпеи», только без пафоса. Похмелье, как выяснилось, штука живучая: ни ночёвка в святой обители, ни утреннее молитвенное правило не изгнали демона этанола. Лица по-прежнему меняли оттенки от аристократичной бледности до пролетарской зелени, а взгляд выражал одну простую мысль: «Господи, ну почему Ты создал коньяк таким вкусным, а меня таким слабым?».
Исповедь стала отдельным актом драмы. Одно дело каяться в гневливости или осуждении, и совсем другое — пытаться сформулировать грех, когда твой мозг плавает в токсинах, а язык напоминает наждачную бумагу. Думаю, игумен Феофан в тот день услышал больше невнятного мычания и покаянных стонов, чем за весь предыдущий год. Но, как человек опытный, он лишь мудро кивал, отпуская наши прегрешения — и, кажется, наше похмелье в качестве дополнительной епитимьи.
Вдоволь нагулявшись по территории и собрав остатки мыслей в одну кучу, мы погрузились в машины. Наш «лендкрузер» довольно заурчал, а «четвёрка» снова изобразила предсмертный хрип, прежде чем завестись. Следующей точкой на карте значился Свято-Успенский Вышенский монастырь. И если Николо-Чернеевский был детищем сурового казака-миссионера, то Вышенская пустынь обещала стать обителью утончённого интеллектуала.
Всего-то 24 версты от Шацка, и мы на месте. Монастырь расположился на правом берегу реки Выши, и первое, что бросается в глаза — это его, не побоюсь этого слова, курортная безмятежность. Он стоял не в мрачной лесной чаще, а словно на ладони, умытый светом и окружённый простором. Он встретил нас удивительной чистотой и какой-то акварельной тишиной. Чувствовалось, что за этими стенами обитают не просто монахини, а профессиональные хранительницы покоя.
Но мы приехали сюда не ради пейзажей. Нас интересовал человек, чьё имя звучит как вызов любому представлению о средневековом затворнике. Святитель Феофан Затворник. Только вслушайтесь в это словосочетание: «Затворник». Воображение рисует измождённого старца в веригах, который питается акридами и диким мёдом, а из развлечений у него — молитва и борьба с бесами. Что ж, забудьте.
Нас провели в его келью. И вот тут наше коллективное эго дало трещину. Этот человек, добровольно замуровавший себя в четырёх стенах на 22 года, жил так, как мы со всеми нашими гаджетами и барами не живём. Говорят, скука — главный враг затворника. Но, кажется, Феофан этого врага просто не заметил. Пока мы вчетвером на заднем сиденье джипа мучительно пытались вспомнить, как дышать, этот святой муж читал Канта и Гегеля. На минуточку! Человек в рясе, который штудирует немецкую классическую философию — это уже само по себе слом шаблона. Мы, со своими дипломами о высшем образовании, и Гегеля-то в оригинале не осилим, а тут — затворник XIX века, который, вероятно, ещё и конспектировал это с поднятым вверх пальцем.
Но и это не всё. Святитель Феофан, оказывается, сам пописывал книги. Да так, что тиражам современных блогеров и не снилось: десятки томов богословия, писем, переводов. Эдакий суперпродуктивный автор, которому не нужен был ни коворкинг, ни кофе, ни дедлайны. А в минуты отдыха он... вырисовывал картины и играл на музыкальных инструментах! Мы, девять гномов, неделю не можем собраться с мыслями, чтобы написать пару страниц, а тут человек без интернета и внешних раздражителей умудрялся и философствовать, и творить, и молиться. Горевать ему и впрямь не приходилось — просто некогда было. Все наши отговорки про «отсутствие вдохновения» и «занятость на государственной службе» рассыпались в прах у порога этой комнаты.
Постояли у раки с его мощами. Тишина в храме была такая плотная, что даже наши страдальцы Димитрий и Павел перестали страдальчески вздыхать и замерли. В этом безмолвии, нарушаемом лишь далёким птичьим пением, чувствовалось что-то от того самого затвора: не одиночество узника, а свобода человека, который нашёл точку опоры внутри себя. Забавно, мы проехали сотни километров, чтобы найти святость, а она, кажется, всё это время просто смеялась над нашими попытками залить её коньяком.
#феофан #феофанзатворник #паломничество #вышенскиймонастырь #православие #путешествие