Ледяные штормы Балтики, свинцовые воды и мрачный «Чумной» форт — идеальное место для финального кадра безумного фотографа Мейера. Чтобы остановить портал, сотканный из вековой боли, Илье, Матвею и Арине придется рискнуть всем и использовать саму стихию против эфирного огня. На кону — не просто их жизни, а реальность всего Петербурга.
Горячий вокзальный чай дяди Паши немного вернул Илье способность чувствовать пальцы, но левая рука, обожженная ртутным стражем у башни Пеля, по-прежнему ныла. Набережные Петербурга постепенно окутывал рассветный туман, больше похожий на грязную вату.
— Илья Николаевич, вы уверены, что её «знакомые контрабандисты» — это надежный план? — вполголоса спросил Матвей, пока они ждали Арину на безлюдном причале Угольной гавани. — Мне кажется, нас скорее найдут в Финском заливе в виде корма для корюшки, чем довезут до Кронштадта.
— В нашей ситуации, Матвей, выбирать не приходится, — Илья затянулся сигаретой, не спуская глаз с темной воды. — Мейеру нужна полная изоляция и вода. Вода — идеальный проводник для эфира, а Финский залив сейчас холодный и мертвый. Если он обустроит «темную комнату» на одном из заброшенных фортов, его вспышку почувствует весь город. Нам нужен катер. А легальные катера туда в конце ноября не ходят, навигация закрыта.
Со стороны залива донесся тяжелый, надсадный кашель дизельного мотора. Из тумана, медленно разрезая серую воду, выполз старый, ободранный катер с гордой, но наполовину стертой надписью «Шквал» на борту.
За штурвалом стоял хмурый мужчина в замасленной телогрейке, а на носу, победно опершись на свою неизменную монтировку, балансировала Арина.
— Эй, архивариусы! На абордаж! — крикнула она, ловко набрасывая швартов на ржавый кнехт. — Знакомьтесь, это дядя Валера. Он не задает лишних вопросов, если ему платят наличными и не просят показать лицензию.
Дядя Валера молча сплюнул за борт темный табачный сок и хмуро кивнул Илье.
Матвей, с трудом перетаскивая тяжелый кофр с аппаратурой на борт покачивающегося судна, обреченно вздохнул.
Его студенческая жизнь окончательно поехала по швам. Еще неделю назад он переживал из-за несданного реферата по геральдике, а сегодня грузится на полулегальный катер к контрабандистам, чтобы плыть на заброшенный форт охотиться на призрака фотографа-убийцы.
— Не трусь, студент, — Арина бесцеремонно пихнула его плечом, устраиваясь на узкой скамье юта и доставая из кармана пачку вишневой жвачки. — Дядя Валера три раза от пограничников уходил, так что пара призраков его не напугает. Лучше проверь свои аккумуляторы. На фортах электричества не было со времен развала Союза.
Илья прошел к носу катера, чувствуя, как лицо обжигает мелкая соленая изморось. Старый фотоаппарат на его груди казался тяжелее обычного.
«Шквал» глухо взревел и взял курс в открытый залив, уходя в серую стену тумана, за которой Кронштадт уже готовил для них свой самый страшный проявитель.
Ноябрьский Финский залив не располагал к романтическим морским прогулкам. Свинцовая вода сливалась с таким же небом, ветер пробирал до костей сквозь любую одежду, а соленые брызги жалили лицо мелкими иглами.
Старый катер «Шквал», натужно кашляя дизелем, пробивался сквозь серую хмарь. Дядя Валера, молчаливый контрабандист, крутил штурвал, не выпуская изо рта погасшую папиросу.
Матвей сидел на палубе, обхватив руками кофр с аппаратурой. Он позеленел и старался не смотреть за борт. Морская болезнь накрыла его почти сразу, как только они вышли из-под защиты дамбы.
— Держись, студент, — Арина, стоя на коленях рядом, протянула ему термос. — Имбирный чай с лимоном. Убивает тошноту на раз.
Матвей с трудом открутил крышку и сделал глоток. Горячая, обжигающе-пряная жидкость действительно немного привела его в чувство.
— Спасибо, — прохрипел он. — Я, кажется, сухопутный человек.
— Ты человек, который ловит девушек в падающих лифтах, — хмыкнула она, поправляя свою куртку-косуху, которая поверх толстого свитера делала ее похожей на нахохлившегося снегиря. — С морем договоримся.
Илья стоял на носу, вглядываясь в туман. Его старый дальномерный фотоаппарат был заряжен не обычной пленкой, а стеклянными пластинами с той самой амальгамой Каца.
— Илья Николаевич! — крикнул дядя Валера из рубки. — Прямо по курсу форт «Зверев». Но там пусто. Радар ничего не дает.
— Нам нужен не «Зверев», — Илья подошел к рубке, прикрывая глаза от ветра. — Мейер ищет изоляцию. Полную отторженность от города. Нам нужен «Чумной».
Дядя Валера сплюнул за борт.
— Александр Первый? Туда не ходят, Илья Николаевич. Там дурная слава. Сто лет назад там чумную лабораторию держали. Врачи дохли, как мухи. Место гнилое.
— Значит, нам именно туда, — жестко сказал Илья. — Правим на «Чумной».
Через полчаса из тумана проступил черный, приземистый силуэт форта «Александр I». Построенный как неприступная крепость, он действительно напоминал мрачную тюрьму посреди воды. Овальные стены, бойницы, пустые глазницы окон.
Катер пришвартовался к ржавому причалу.
— Я вас здесь подожду, — прохрипел дядя Валера. — Двигатель глушить не буду. Если что — орите. Но внутрь я ни ногой.
Они вступили на скользкие, покрытые зеленой слизью камни форта. Воздух здесь был другим. Тяжелым, спертым, пахнущим йодом, старым железом и чем-то еще... сладковатым и тошнотворным.
— Мейер здесь, — Илья достал фотоаппарат. В видоискателе вокруг стен форта струились тонкие, черные нити, похожие на паутину. — Он уже раскинул свои сети.
Они прошли во внутренний двор. В центре, над бывшей печью-крематорием, где когда-то сжигали тела умерших от чумы подопытных животных и заразившихся врачей, кружился черный вихрь.
Мейер стоял на краю печи. Его жилетка была разорвана, лицо покрыто сажей и свежими ожогами после Витебского вокзала (об этом можно прочитать здесь https://dzen.ru/a/ag6cESTR_mCBZJE5).
Стеклянные линзы в глазницах пульсировали багровым светом. В руках он держал не теодолит, а огромную медную чашу, внутри которой что-то булькало и дымилось.
— Вы упорны, Илья, — голос Мейера разнесся по двору, отражаясь от холодных стен. — Но вы опоздали. «Темная комната» готова.
— Это не фотолаборатория, Мейер! — крикнул Илья, поднимая камеру. — Это братская могила!
— Идеальное место для проявки! — Мейер расхохотался. — Здесь столько боли, Илья! Столько страха перед невидимой смертью! Чума — это тоже негатив. Она выедает жизнь, оставляя только пустую оболочку. Я соберу всю эту память, весь этот страх, и напечатаю из него новый город!
Он поднял чашу. Из нее вырвался клуб зеленоватого дыма.
Воздух вокруг похолодел. Из теней во дворе начали отделяться фигуры. Они были облачены в длинные прорезиненные плащи и маски с птичьими клювами — костюмы чумных докторов. Но под масками не было лиц. Только клубящаяся зеленоватая тьма.
— Стражи форта, — прошептала Арина, перехватывая монтировку.
Один из «докторов» метнулся к ней, вытягивая костлявую руку в резиновой перчатке. Арина с размаху ударила монтировкой по руке, но металл прошел сквозь фигуру, не причинив ей вреда.
«Доктор» схватил ее за плечо. Арина вскрикнула — на месте прикосновения куртка начала дымиться, а на коже проступили черные пятна, похожие на бубоны.
— Арина! — Матвей, забыв про тошноту, бросился к ней.
— Не трогай их! — крикнул Илья. — Это концентрированный эфирный яд!
Илья щелкнул вспышкой. Магниевый свет ослепил «доктора», заставив его отшатнуться, но не уничтожил. Тень лишь стала плотнее.
— Ваш свет здесь бесполезен! — крикнул Мейер. — Это не просто тени. Это болезнь, въевшаяся в сами камни!
Мейер бросил в чашу горсть какого-то порошка. Пламя вспыхнуло с новой силой. Вихрь над печью начал затягивать в себя не только тени, но и саму реальность. Камни во дворе начали крошиться.
— Илья Николаевич! — крикнул Матвей, оттаскивая Арину назад. — Он использует печь как проявочную кювету! Этот дым — фиксаж! Если он закрепит кадр, этот форт станет порталом!
— Что нам делать?! — Илья лихорадочно перезаряжал вспышку.
— Нам нужно остановить реакцию! — Матвей огляделся. — Вода! Ему нужна была изоляция и вода, помните? Но сейчас он использует огонь!
Матвей посмотрел на свинцовые волны Финского залива, бьющиеся о внешние стены форта.
— Если залить печь морской водой, мы собьем температуру и нарушим химический баланс его эфирной проявки!
— Как ты собираешься это сделать, студент?! — Илья увернулся от очередного «доктора». — Принесешь ведро?!
Матвей сглотнул. Он посмотрел на тяжелый, свинцовый штатив, который таскал на плече.
— Арина, — Матвей повернулся к девушке, которая сидела на камнях, бледная, прижимая руку к чернеющему пятну на плече. — Ты помнишь, где здесь были шлюзы? Система водоотведения форта?
— Под... под нами, — прошептала она. — Но они заржавели. Их не открыть.
— Дядя Валера! — заорал Матвей во всю мощь легких, бросаясь к краю форта, к причалу. — Дядя Валера! Катер!
Дядя Валера высунулся из рубки.
— Швартов! — крикнул Матвей, указывая на толстый канат, которым катер был привязан к кнехту. — Отвяжите швартов! Дайте мне конец!
Дядя Валера, не задавая вопросов, одним движением скинул петлю с кнехта и швырнул тяжелый канат Матвею.
Матвей поймал канат, привязал его к своему массивному штативу, который использовал как якорь, и бросился обратно во внутренний двор.
— Илья Николаевич! Отвлеките Мейера! — крикнул он, подбегая к решетке канализационного слива, расположенного прямо под печью-крематорием.
Илья всё понял. Он выскочил на середину двора, привлекая внимание «докторов» и самого Мейера.
— Эй, сумасшедший! — Илья навел камеру на Мейера. — Ты забыл про фокус! Твой кадр получится смазанным!
Илья нажал на спуск. Вспышка сработала, и в этот раз он использовал пластину с амальгамой Каца. Отраженный эфирный свет ударил Мейера прямо в лицо.
Мейер закричал, выронив чашу.
В этот момент Матвей просунул ножки штатива сквозь ржавую решетку слива, зацепив их за поперечные балки.
— Дядя Валера! — заорал Матвей в рацию, которую стащил с катера. — Полный назад! На всю железку!
Катер взревел. Старый дизель закашлялся, выплюнул облако черного дыма, и судно резко рвануло назад.
Канат натянулся, как струна. Штатив, заклинивший в решетке, заскрежетал. Ржавый металл столетней давности не выдержал мощи дизельного двигателя.
С оглушительным скрежетом решетка слива вместе с частью каменной кладки была вырвана с корнем.
В образовавшуюся дыру с ревом хлынула ледяная вода Финского залива. Она ударила снизу, как гейзер, заливая основание печи, гася эфирное пламя и смывая зеленый дым.
Реакция была остановлена. Температура резко упала.
«Чумные доктора», лишившись подпитки, замерли, а затем начали растворяться, превращаясь в грязные лужи на камнях.
Мейер, мокрый, с обожженным лицом, стоял на краю залитой водой печи. Его идеальный план снова был сорван.
— Вы... вы ничего не понимаете! — прохрипел он, отступая к стене. — Вы защищаете гнилой мир!
— Мы защищаем свой дом, — Илья подошел ближе, поднимая камеру. — А твое место — в корзине для брака.
Илья нажал на спуск. Магниевая вспышка, усиленная отражением от воды, ударила в Мейера. Призрачный фотограф издал звук, похожий на треск рвущейся пленки, и распался на тысячи осколков льда, которые тут же растаяли в воде залива.
Двор форта опустел. Остались только холодный ветер и шум прибоя.
Матвей, тяжело дыша, осел на мокрые камни. Арина подошла к нему. Пятно на ее плече исчезло, как только Мейер был уничтожен.
— Знаешь, студент, — она слабо улыбнулась, садясь рядом с ним на холодные камни. — А ты ничего так. Соображаешь.
Матвей поправил съехавшие очки и, неожиданно для себя самого, обнял ее за плечи.
— Поехали домой, Лара Крофт. Я, кажется, простудился.
Илья смотрел на них, стоя у развороченной печи. Он убрал старый фотоаппарат в карман. Дело десятое было закрыто. Мейер повержен. Но Илья знал — Петербург слишком большой, чтобы в нем закончились тени. А значит, у них еще много работы.