В глазах Яроша мелькнула печаль, и он сжал руку на груди — точнее, на рубиновой капле, спрятанной под рубашкой.
— Кто такая Глая? — тихо спросила я, переглядываясь с двумя мужчинами.
Я ждала затянувшейся тишины, но Ярош ответил сразу:
— Моя племянница. Она училась боевой магии и в этом году поступила на первый курс. Я обещал брату присматривать за ней и, как видишь, не справился.
Ректор стоял прямо, напряжённый, но в этот момент он словно уменьшился и стал почти прозрачным.
— Но ведь она жива, — мягко возразил Нозери. — Ты её спас.
— Слишком поздно, — ответил Ярош пустым голосом. Он повернулся ко мне и продолжил:
— Я отдал Глае амулет и велел ей вызвать меня, если почувствует опасность. Однажды ночью я почувствовал сигнал и сразу бросился к факультету менталистики. Она уже почти... почти повесилась прямо перед входом. Я вытащил её из петли и отнёс к Генисте.
Голос Вереса звучал ровно, но в одном месте он запнулся. Его лицо побелело, а черные блестящие глаза с расширенными зрачками выделялись на нем, как яркие точки.
– Потом Гениста мне рассказала, что перед этим она залила себе уши раскаленным воском, – продолжил он. – Глая до сих пор без сознания – уже третья неделя. Прогнозы… не самые обнадеживающие.
Я не знала, куда смотреть. Сидеть перед Ярошем и слушать о его племяннице, чувствуя себя почти виноватой в случившемся…
Перед глазами мелькнуло воспоминание, не мое, а Яроша, которое я увидела в день нашего знакомства, когда пыталась проникнуть в его мысли. Та бледная девушка, почти сливающаяся с белыми простынями, была Глаей?
– Прости меня, – хрипло сказала я, и Верес тут же перевел взгляд на меня.
– За что?
Я медленно вдохнула. Когда Ярош сказал, что убийца подражает мне, я поверила, но не поняла почему. Теперь же осознание пришло, и оно было горьким.
– Это из-за меня, – отрезала я, глядя на носки ботинок. – Думаю, я знаю, что делает ваш убийца.
– И что же? – наклонился вперед Нозери.
Я помолчала, глядя на Яроша, который молчал. Я поджала губы, осознав, что часть меня хочет, чтобы он возразил. Сказал, что моей вины нет.
– Это наказание, – наконец пробормотала я, мысленно соединив три случая, о которых рассказал Верес, в одну картину. – Наказание за то, что произошло с факультетом менталистики. За то, что он уже не такой величественный, как раньше.
Ярош, стоявший у стены, нахмурился и бросил на меня взгляд исподлобья.
– Почему ты так думаешь? – спросил он, тоже слегка наклонившись вперед. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что бы подумала сама, если бы была убийцей. Этот метод оказался слишком действенным, и я сразу возненавидела его.
– Учиться – это говорить, слушать и видеть, да? – медленно спросила я. Нозери сглотнул, а Ярош медленно кивнул. Оба они уже понимали, к чему я веду.
- И жертвы сами лишили себя языка, глаз и возможности слышать. А Санен... я думаю, все произошло из-за того, что я его унизила. Не думаю, что кто-то считал его выдающимся преподавателем раньше, но... - я отвела взгляд и поджала губы. - Появление настоящей менталистки, то есть меня, сделало некомпетентность Санена болезненно очевидной.
- Это ... имеет смысл, - неохотно согласился Нозери через несколько мгновений. - И кто же, ты думаешь, может стать его следующей жертвой?
Я пожала плечами.
- Понятия не имею. Я видела большинство студентов всего несколько раз, и не знаю, кто мог досадить вашему маньяку больше всего.
- Нашему маньяку, - поправил меня Ярош, и потер виски. - Что ж, тогда нам снова не остается ничего, кроме как наблюдать. Но я слышал, что ты научишь студентов делать ментальные амулеты?
Я скривилась и махнула рукой, одним глотком допивая уже остывший чай.
- Какие там амулеты! Примитивные талисманы, не дадут им умереть быстро и жалко. Откровенно слабая защита, поэтому настоящие чары они не заменят.
Я на мгновение задумалась, уставившись в деревянный пол, засыпанный книгами. Собственностью Академии.
- А почему, – неуверенно начала я, приковывая к себе оба взгляда, - вы не раздали менталистам защитные артефакты с факультета?
Ярош высоко поднял брови:
- О чем ты говоришь?
Я опустила голову, разглядывая на полу дорожку из вырванных страниц.
— Ты сам говорил, что четверть века назад здесь действительно учились. Но как можно изучать менталистику без амулетов? Это всё равно что учить фехтованию без доспехов. Куда они подевались?
Ярош нахмурился и ненадолго замолчал.
— Понятия не имею, — наконец сказал он. — В документах о них нет ни слова. Но ты права: когда-то они точно были здесь…
Он погрузился в размышления, будто забыв, что стоит в одной комнате со мной. После нескольких мгновений неловкого молчания и взгляда на ректора некромант поднялся и бросил на меня оценивающий взгляд.
— Завтра ночью нам понадобится твоя помощь, — в голосе Нозери проскользнули нотки ехидства. Он явно не был поражен мной или моей магией — а зря.
— Для чего это? — спросила я, отступая назад и складывая руки на груди.
Нозери закатил глаза и лениво ответил:
— Труп Санена все еще в моей лаборатории. Двух студентов уже похоронили, от них толку не будет, а вот старик... — он несколько раз щелкнул языком, в его глазах загорелся исследовательский интерес. — Ты говорила, что со смертью угасает разум и шансы заглянуть в него исчезают. Но я неплохо поднимаю мертвых.
После этих слов он направился к выходу, не прощаясь ни со мной, ни с ректором. Через несколько мгновений Ярош последовал за ним, но потом замер и слабо улыбнулся мне. Мешки под его глазами стали еще заметнее.
— Ты действительно помогла, Тава, — сказал он. — Будь осторожна.
Он взял мою руку и мягко, но ощутимо сжал ее. Затем направился к двери и тихо закрыл ее за собой.
Когда я наконец зашла в спальню, чтобы поужинать в одиночестве, я заметила, что всю дубовую кровать заняла мягкая перина — самая уютная из всех, что я видела в своей жизни.