Предыдущая глава:
Сначала пришла тяжесть. Она не имела ни формы, ни очертаний, но давила на грудь так сильно, что каждый вдох требовал огромного усилия. Каю казалось, что его собственное тело растворяется в бесконечной, ледяной толще камня. Его кости сделались холодными гранитными жилами, сквозь которые сочилась замерзающая влага, а вместо крови в груди гудел низкий, утробный рокот земли. Он чувствовал, как тяжелый наст слой за слоем ложится на его крутые склоны, как мороз сковывает вершины, и это пугающее безмолвие вечности заполнило все его существо. Он сам был этой горой — огромной, глухой к чужим крикам и застывшей во времени.
Но затем каменная слепота раскололась. Кай очутился на узком, заваленном обломками уступе горы Ура-Ала. Снежная буря ревела вокруг, стирая границы между небом и пропастью, но его глаза видели сквозь ледяную пелену так же ясно, как в самый солнечный день. Из белой круговерти метели медленно, один за другим, начали проступать силуэты людей. Они двигались одной связкой, едва переставляя ноги, глубоко проваливаясь в сугробы. Их было десять — пять молодых парней и пять девушек. На них не было ни теплых шкур, ни плотной обуви — лишь рваные куски сыромятной кожи и обрывки серой ткани, которые ветер полоскал на их исхудавших телах. Кожа на лицах почернела от обморожений, губы растрескались до сухой корки. Но сильнее всего в глаза бросались их шеи и запястья — на них отчетливо виднелись багровые, сорванные до мяса следы от грубых кожаных лямок.
Они шли вслепую, спотыкаясь о скрытые под снегом камни, падали, судорожно хватали ртами морозный воздух и снова поднимались, цепляясь друг за друга. Кай чувствовал их. Каждое движение этих людей отдавалось в его собственном теле. Ледяной воздух, который они вдыхали, обжигал его легкие; боль от содранных коленей ныла в его суставах. Это не было жалостью — их страдание перетекло в его жилы, заставляя сердце колотиться в такт их затухающим шагам. Они замерзали, но упрямо брели вперед, ведомые лишь едва заметным теплом, исходившим от подножия скалы.
Внезапно метель по обе стороны от идущих сгустилась, превращаясь в плотные серые тени. Из вихря бесшумно вышли волки. Их серебристая шерсть лоснилась на ветру, иней серебрил широкие загривки. Серая Стража. Звери не скалили пасти, не издавали ни звука. Они пошли ровным строем по бокам от изнуренных людей, закрывая их своими массивными телами от самых яростных порывов ледяного ветра. Они направляли их, удерживая на краю бездны. Один из волков — самый крупный, с умными, глубокими глазами — повернул голову в сторону уступа. Его взгляд на мгновение скрестился со взглядом Кая. Зверь медленно отделился от стаи, легко взобрался по крутому склону и сел рядом с юношей. Кай почувствовал, как жесткая, покрытая инеем шерсть на боку волка прижалась к его колену, обдавая живым, сильным теплом. Зверь не двигался. Он просто сидел рядом, устремив взор туда, где внизу копошились замерзающие люди.
В этот миг скала под ногами Кая вздрогнула. Низкий, тяжелый гул поднялся из самых недр Горы, заставив содрогнуться каменные выступы. На плечи Кая опустилась невероятная, невидимая длань. Этот груз не пытался раздавить его или бросить на колени — он требовал стоять прямо. Это была чужая, огромная ответственность, которая разом вдавила его ступни в холодный гранит. Без слов, одним лишь этим сокрушительным давлением Гора передала ему ощущение: если он отступит или согнется, эти десять человек внизу просто исчезнут, рассыплются ледяной пылью в ущелье. Он должен держать этот вес. Он должен принять их. Кай попытался вдохнуть, чтобы крикнуть, сбросить с себя эту непосильную ношу, но гул в груди стал невыносимым, заглушая все его мысли и оставляя лишь одну острую, как наконечник стрелы, необходимость стоять и держать. С этим ощущением давящей тяжести на плечах и жесткого волчьего тепла у колена Кай судорожно дернулся и открыл глаза.
Юноша резко сел на шкурах, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось в самые ребра, как пойманная птица, а в ушах все еще стоял тот низкий, утробный гул, от которого дрожали кости. В пещере было темно, только тусклые угли в очаге едва подсвечивали красным стены и развешанные пучки сухих трав. Здесь было тепло, пахло дымом и сушеной хвоей, но Кай все еще чувствовал на плечах ту неподъемную, ледяную тяжесть, что придавила его к скале во сне.
Он судорожно провел ладонями по лицу, стирая холодный пот, и непроизвольно взглянул на свои колени. Ему казалось, что если он коснется кожи, то почувствует там жесткую, покрытую инеем волчью шерсть. Но под пальцами была только грубая ткань штанов. Тепла, которое согревало его на уступе, больше не было, осталась лишь странная, свербящая пустота.
— Кай? — сонный, встревоженный голос Лиры заставил его вздрогнуть.
Она поднялась на локтях, откинув край тяжелой оленьей шкуры. Волосы ее растрепались, а в глазах застыл испуг. Она всегда чувствовала, когда его ночные видения становились слишком тяжелыми.
— Ты кричал, — тихо сказала она, протягивая руку и касаясь его плеча. — Снова метель? Тебе приснилось, что мы замерзаем?
Кай покачал головой, пытаясь унять дрожь в руках. Он накрыл ее ладонь своей, чувствуя живое, настоящее тепло ее пальцев, но оно не могло прогнать тот холод, что поселился где-то глубоко внутри.
— Нет, не метель. Вернее... была и метель. Но все было не так, как раньше.
Он замолчал, подбирая слова. Как рассказать о том, что ты на мгновение перестал быть человеком и стал камнем? Как объяснить ощущение, что гора смотрит твоими глазами?
— Я видел людей, Лира, — наконец выдавил он, глядя в угасающие угли. — Десять человек. Пять парней и пять девушек. Они шли через перевалы Ура-Ала, там, где только волки могут пройти. Они были почти мертвы от холода.
Лира нахмурилась, придвигаясь ближе. Она обхватила свои колени руками, внимательно вглядываясь в его лицо.
— Какие люди? Из нашего племени? Кто-то еще решился уйти за нами?
— Нет, — Кай упрямо мотнул головой. — Не из нашего. Я их никогда не видел. На них были лохмотья, какие не носят охотники. И... это было самое странное. У них на шеях и руках были рубцы. Глубокие, страшные, словно их долго держали в колодах или связанными кожаными веревками, как злых собак.
Лира недоуменно моргнула. В их мире, где каждый выживал сам или в стае равных, колодки были чем-то невообразимым. Охотники могли убить врага или прогнать его, но держать человека на привязи, словно зверя... это казалось бессмысленной жестокостью.
— Колодки? — переспросила она. — Может, тебе просто привиделось из-за рассказов Ульфа о старых временах? Кто станет тащить людей через льды на привязи? Это же верная смерть и для них, и для тех, кто их ведет.
— Не знаю, — Кай потер ноющее плечо. Тяжесть, которую он чувствовал во сне, оставила после себя тупую, давящую боль в мышцах. — Но они шли. А рядом с ними... рядом с ними шла Серая Стража. Волки не трогали их, Лира. Они прикрывали их от ветра. А один сел рядом со мной. Он смотрел на меня так, будто ждал чего-то. Будто я... я должен был что-то сделать.
Лира долго молчала. Она видела, что Кай напуган не самим сном, а тем, насколько реальным он для него остался.
— Это просто сон, Кай, — наконец мягко сказала она, хотя в ее голосе тоже проскользнула тень сомнения. — В оазисе тепло, Гора хранит нас. Откуда здесь взяться десяти рабам с колодками на шеях? Ты просто устал. Вчера мы весь день таскали камни для ограды, вот спина и ноет. Тебе приснилась тяжесть камней, только и всего.
Кай посмотрел на свои руки. Они все еще подрагивали. Он хотел верить ей, хотел списать все на усталость и игру воображения, но тот низкий гул земли все еще дребезжал в его груди, напоминая о чем-то важном, что он не смог понять.
— Наверное, ты права, — пробормотал он, снова ложась и натягивая оленью шкуру до самого подбородка. — Просто... это было слишком живо. Словно я сам стоял там, на обрыве, и не мог пошевелиться под этим весом.
— Спи, — Лира прижалась к нему. — Завтра будет много дел. Ульф хотел проверить дальние силки, тебе понадобятся силы.
Кай закрыл глаза, слушая ее ровное дыхание, но сон не шел. Он лежал в темноте, глядя в пустоту над собой, и в голове его всё еще крутились образы: десять замерзающих людей, серые тени волков и неподвижный взгляд вожака Серой Стражи. Ответ не приходил. Сон оставался лишь странной, пугающей загадкой, которую не удавалось ни разгадать, ни окончательно забыть. Где-то на краю сознания все еще пульсировало предчувствие, что эта тяжесть на плечах была не от камней, но он гнал эту мысль прочь, стараясь раствориться в привычном тепле и тишине Ян-Ура.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.