Предыдущая глава:
Ульф стоял на коленях в сугробе, его пальцы уверенно разбирали замерзшую петлю из тонкой жилы и волоса. Рядом на примятом снегу лежал заяц — тяжелый, окоченевший, с заиндевевшими усами.
— Жила на узле замерзла, — негромко проворчал старший охотник, не оборачиваясь. — Плохо жиром промазал, Кай. Зверь твой запах носом почует — и поминай как звали.
Кай молча держал кожаный мешок, куда они складывали добычу. В голове все еще стоял тот каменный гул из сна, а перед глазами плыли серые тени огромных волков. Он чувствовал себя уставшим, словно всю ночь действительно таскал на плечах непосильный груз. Ульф поднялся, отряхнул колени от налипшего снега и сунул зайца в мешок к Каю.
— Все, в этой роще больше ловить нечего. Пойдем к выступу, поглядим, не сорвало ли силки на склоне.
Они выбрались из редких зарослей карликового ивняка и поднялись на открытый скалистый уступ. Отсюда, с края Серой Зоны, заснеженная долина у подножия горы просматривалась на много поприщ вперед. Ледяной ветер здесь дул сильнее, швыряя в лицо колючую крупу. Ульф вдруг замер. Его рука мгновенно легла на грудь Кая, осаживая юношу назад, в тень нагроможденных валунов. Охотник прищурился, прикрывая глаза ладонью от слепящего белого блеска.
— Гляди-ка, — тихо произнес он, указывая подбородком вниз, к устью долины.
Далеко внизу, у самого подножия великой каменной стены, двигалась тонкая темная нить. Она казалась совсем крошечной, едва заметной на бескрайнем белом полотне, но двигалась упорно и ровно.
— Караван, — прошептал Ульф. В его голосе не было страха, только глубокая настороженность опытного охотника. — В такое время через перевалы. Ненормальные. Или жизнь прижала так, что деваться некуда.
— Кто это может быть? — спросил Кай, всматриваясь в далекие точки. Сердце в его груди глухо стукнуло, пробуждая давешнюю тревогу.
— Отсюда не разглядишь, — Ульф потянул его за рукав ниже, заставляя сесть на корточки за серым камнем. — Сиди не высовывайся. Ветер дует от них к нам, они нас не почуют, но на чистом снегу человека видно за поприще. Понаблюдаем.
Они ждали долго. Время в горах тянулось медленно, как замерзающая смола. Холод постепенно пробирался под меховые ворохи, заставляя шевелить пальцами ног в унтах. Темная нить внизу росла, разделяясь на отдельные фигуры. Теперь уже можно было различить навьюченых оленей, тяжело переставляющих ноги в глубоком снегу, и людей, шагающих рядом.
— Много их, — процедил сквозь зубы Ульф. — Три десятка бойцов точно наберется. Идут плотно, след в след.
Караван приближался к развилке троп, занесенных снегом, но хорошо знакомых для хозяев оазиса. Одна тропа, едва заметная под свежими заносами, уходила в обход хребта — туда, где лежали дальние долины южных племен. Вторая, более крутая и узкая, вела прямо к каменистому спуску, за которым скрывался теплый оазис. Ульф подался вперед, его пальцы вцепились в край валуна. Они подошли к развилке. Шедший впереди Вождь в тяжелых шкурах не остановился ни на мгновение, чтобы свериться с путем. Он уверенно повернул своего оленя на тропу, ведущую к границе Ян-Ура. Остальные двинулись следом.
— Они идут к нам, — глухо сказал Ульф, и его лицо помрачнело. — Четко идут. Без сомнений. Кто-то указал им дорогу в оазис.
— Но у них нет оружия в руках, — заметил Кай. На таком расстоянии уже можно было рассмотреть пришельцев. Воины в караване шли, опустив руки, их копья были приторочены к седлам оленей, луки висели за плечами в кожаных чехлах, а топоры покоились в петлях у поясов.
— Вижу, — Ульф нахмурился еще сильнее. — Идут как к себе домой. Странно это. С такой силой в чужие горы без топора в кулаке не суются. Либо они дураки, либо...
Караван тем временем поднялся выше по склону, огибая скалистый прижим. Теперь они шли боком к укрытию охотников, и расстояние сократилось настолько, что стали видны лица.
Кай смотрел на них, и холодный пот выступил у него на лбу, мгновенно замерзая на висках. В самой середине каравана, тяжело утопая в сугробах, шла связка людей. Они были соединены одной длинной сыромятной жилой, обмотанной вокруг их шей. Их было десять. Пять парней и пять девушек. Они шли, низко опустив головы, сгибаясь под тяжестью долгого изнурительного пути. И на их шеях, даже сквозь налипший снег, отчетливо виднелись натертые следы от кожанных жил. Дыхание Кая перехватило. В ушах с новой силой зазвучал давешний гул земли. Это были они. Те самые обреченные лица, те самые рубцы, тот самый изнуряющий шаг, который он видел в своей пещере, закрыв глаза. Все сбывалось один в один, до последнего изгиба сыромятного ремня.
Ульф заметил, как задрожали плечи юноши, но решил, что парень просто испугался вида вооруженных чужаков и рабов. Охотник положил тяжелую ладонь ему на плечо, прижимая к земле.
— Тихо, Кай. Нам нужно решить, — прошептал Ульф. Его голос был тверд, но в глазах светилось суровое напряжение. — Бежать к пещере уже поздно, они увидят движение на склоне. Если эти люди пришли с дурными мыслями, Серые Стражи встретят их на входе в оазис раньше, чем мы успеем добежать до наших. Придется идти к ним.
Затем, Ульф коротко кивнул Каю, и они начали спускаться по пологому склону, утопая по колено в сыпучем снегу. Они не прятались. Шаг их был ровным, уверенным, как у хозяев, встречающих чужаков на своей земле. В караване их заметили сразу. Несколько передовых воинов Могара вскинули головы, их тела напряглись, но руки, помня суровый приказ Вождя, остались лежать на поводьях оленей. Сам Могар, шедший чуть впереди, остановился, ожидая приближения двоих местных. И в этот миг, что-то изменилось.
Все произошло без рыка и лая. Воздух в ущелье словно на мгновение сгустился, превратившись в две серые тени. Серые Стражи не выскочили из засады — они просто возникли посреди каравана, будто соткались из самой метели. Сухой треск лопнувшей сыромятной жилы прозвучал как выстрел. Тюки, которые несли Вах и Зурб, с глухим шлепком рухнули в сугроб, подняв облако снежной пыли. Сами предатели повалились на наст, словно сбитые оленем. Секундный взблеск клыков, хруст, короткий, захлебнувшийся хрип — и серые тени так же бесшумно растворились в белой пелене, уволакивая тела за собой. На истоптанном снегу остались лишь глубокие борозды, стремительно наливающиеся темной кровью, да два брошенных тюка. Все заняло меньше времени, чем требуется человеку на один вдох. Воины Могара замерли. Ни один не успел даже коснуться рукояти топора. Они стояли, широко открыв рты от изумления.
Десять рабов — пять парней и пять девушек — застыли на месте. Их колотило крупной дрожью, кожанные ремни на их шеях казалось начали сильнее натирать и без того замерзшую кожу. У одной из девушек подогнулись колени, она начала оседать, но стоящие рядом парни тут же подхватили ее под локти, удерживая на весу. Волки прошли в волоске от них, не задев ни одного. В звенящей тишине хруст снега под ногами Ульфа и Кая показался оглушительным. Они спускались по склону не торопясь.
Могар, бледный, с осевшим на бороде инеем, медленно перевел взгляд с окровавленных полос на подошедших парней. Он тяжело выдохнул густой пар.
— Грок не врал, — хрипло произнес Могар, глядя туда, где в тумане скрылись волки. — Я теперь... сам увидел. Они видят душу.
Ульф остановился в трех шагах от Вождя. На его лице не было ни страха, ни удивления — только холодная, колючая настороженность. Он хмуро оглядел тридцать воинов, навьюченых оленей и замерших рабов.
— Идите за нами, — резко бросил Ульф, разворачиваясь. — Оружие не трогать. Шаг в сторону — и я за вас не отвечаю.
Кай молчал. Он стоял чуть позади Ульфа, не сводя глаз со связанных рабов. Он смотрел на их рубцы, на то, как парни бережно держат уставшую девушку, и чувствовал, как внутри все сильнее разгорается то самое беспокойство, что подняло его посреди ночи.
Могар коротко махнул своим людям, и караван медленно двинулся следом за охотниками, обходя окровавленный наст. Олени испуганно фыркали, косясь на туманные скалы, но покорно пошли вперед, в тепло оазиса.
По мере того как тропа сужалась, воздух вокруг стремительно менялся. Сухой ледяной ветер, терзавший лица на перевалах, утих, сменившись тяжелым, влажным теплом. Снег под ногами сделался рыхлым и водянистым, а затем и вовсе исчез, уступив место сырой, парящей земле, покрытой бурыми иглами и прелой травой.
Для людей каравана этот переход стал тяжелым испытанием. Непривычная духота давила на грудь. Воины Могара начали шумно дышать, расстегивая тяжелые меховые ворохи, стирая со лбов обильный пот. Олени беспокойно мотали головами, фыркая от незнакомых запахов хвои, сырой коры и теплой воды. Хуже всего пришлось пленным. От резкого тепла и влажности у них закружилась голова, изнуренные тела обмякли, и они едва волокли ноги по раскисшей лесной тропе. Ульф, шедший впереди, резко остановился у поваленной сосны, преграждая путь. Кай встал рядом с ним. Караван послушно замер. Могар подошел ближе, тяжело ступая сапогами по влажному мху. Охотник молча указал на натянутую жилу, связывающую руки и шеи пленных.
— Это что? — коротко спросил он.
Могар удивленно приподнял брови, но быстро вернул лицу суровое выражение. Он еще не пришел в себя после увиденного на перевале, поэтому говорил тише обычного.
— Это рабы. Пять девок, пять парней. Наш дар Великой Матери. Грок говорил, что ее племя мало. Сильные руки ей не помешают.
Ульф даже не повернул головы в сторону пленных. Его лицо оставалось словно деревянным.
— У нас нет рабов, — отрезал он. — Режьте ремни. Дальше они пойдут свободными. Или поворачивайте обратно.
Воины Могара, стоявшие за спиной Вождя, недовольно загудели. Они хотели преподнести в дар живой товар по всем правилам Ура-Ала. Но Могар быстро обернулся и зыркнул на своих людей так, что гул мгновенно затих. Он слишком хорошо помнил две серые тени, разорвавшие Ваха и Зурба. Рисковать головой ради рабов он не собирался.
— Режьте, — глухо приказал Могар.
Один из воинов нехотя достал широкий охотничий нож, подошел к связке и несколькими быстрыми взмахами перерезал натянутые жилы. Ремни с тихим шлепком упали в грязь.
Молодые люди не сразу поняли, что произошло. Они продолжали стоять, сбившись в кучу, прижимая к груди онемевшие, натертые веревками запястья. Парни бережно придерживали за плечи ослабевших девушек. На их грязных, исхудавших лицах застыло недоумение. Они смотрели на Ульфа, затем на Кая, словно ожидая, что их сейчас начнут бить или погонят дальше плетьми. Кай сделал шаг вперед. Он смотрел на них, и в его груди снова зашевелилось то странное, давящее чувство из сна. Они стояли прямо перед ним — мокрые, замерзшие, растерянные, но уже без пут.
— Идите за мной, — тихо сказал Кай, указывая рукой вперед, по тропе. — Там тепло. Там есть вода.
Пленники переглянулись. Один из парней, самый рослый, с гноящейся царапиной на щеке, сделал несмелый шаг вперед, увлекая за собой остальных. Они двинулись медленно, все еще не веря, что сыромятные ремни больше не тянут их за шеи. Ульф развернулся и молча пошел дальше вглубь оазиса. Караван Могара, ведя навьюченых оленей, двинулся следом за ним, уходя под сень гигантских вековых сосен, где воздух становился все теплее с каждым шагом.
Лира стояла возле входа в пещеру Ингрид, разбирая охапку сухого можжевельника для вечернего очага. Влажный, наполненный паром воздух оазиса мягко шевелил ее волосы. Вдруг со стороны тропы донесся тяжелый, неровный шаг множества ног, хруст веток и глухое фырканье оленей. Лира мгновенно выронила ветки. Ее рука сама дернулась к поясу, пальцы легли на костяную рукоять ножа, а тело напряглось, готовое к прыжку в тень валунов.
Но из-за широких стволов сосен показался Ульф, а следом за ним — Кай. Лира облегченно выдохнула и опустила руку, но тут же замерла от изумления. За парнями тянулась длинная, изнуренная веренница чужаков. Крепкие, широкоплечие воины в тяжелых шкурах, потеющих и тяжело дышащих от непривычного тепла, вели навьюченных животных. А за ними, едва переставляя ноги, шли бледные, оборванныхе молодые люди.
На шум из темноты пещеры вышла Ингрид. На ней было простое платье из мягкой замши, выделанной вручную, рукава подвернуты, а пальцы испачканы в темном соке перетертых кореньев. На шее висела солнечная нить, и в волосах переливался медовым цветом солнечный камень. Она остановилась у порога, щурясь от мягкого света оазиса.
Могар сделал шаг вперед. Тяжело ступая по влажной траве, он расправил плечи и вскинул голову. Ему стоило огромных усилий вернуть себе осанку вождя после того, что произошло на перевале, но перед женщиной, которую Грок называл Великой Матерью, он не мог выглядеть испуганным. Он откашлялся, его зычный голос разорвал тишину ущелья:
— Я Могар, вождь племени Хребта. Мы прошли через ледяные кручи Ура-Ала, чтобы выразить свое почтение Той, о которой говорит земля. Мы пришли с миром и принесли дары, достойные твоего очага.
Ингрид слушала его спокойно, слегка наклонив голову. Она приветливо кивнула вождю, выказывая уважение к его долгому и трудному пути. Но ее взгляд почти сразу скользнул мимо Могара, мимо его воинов и богатых тюков на спинах оленей. Она смотрела на десятерых изможденных парней и девушек.
Она видела их серые от холода лица, их ввалившиеся щеки и, главное, глубокие, багровые, сочащиеся сукровицей раны на запястьях и шеях, оставленные грубыми сыромятными ремнями. Девушка, которую парни бережно поддерживали под локти, тихонько стонала, ее глаза были полузакрыты, а губы покрылись сухой коркой.
Могар продолжал говорить, его речь была весомой и неторопливой, как принято на советах Вождей. Но Ингрид уже не слышала его слов. В ее глазах застыла тихая, тяжелая скорбь. Она посмотрела на Могара, затем снова на измученных людей, бережно прижимающих к груди онемевшие руки.
— Прости, Вождь Могар, — мягко, но твердо перебила она его, сделав шаг вперед. — Твои слова важны для меня, и путь ваш был труден. Но эти люди... они не могут больше стоять.
Она повернула голову к Ульфу. Их взгляды встретились. В глазах Ингрид была выражена глубокая и нежная просьба к своему мужчине, к главе их маленького очага - «Прими гостей, мой муж. Позаботься о них».
Ульф поймал этот взгляд и коротко, едва заметно кивнул ей в ответ. Вся его настороженность и недовольство присутствием чужаков уступили место спокойной, мужской ответственности. Он повернулся к Могару, лицо его разгладилось.
Ингрид же молча прошла мимо вождя. Она подошла прямо к кучке испуганных, дрожащих людей. Пленники вздрогнули, когда она приблизилась, но Ингрид лишь тепло улыбнулась им. Она осторожно протянула руки и взяла замерзшую, покрытую ссадинами ладонь ослабевшей девушки, а другой рукой бережно придерживала ее за плечо, помогая удержаться на ногах. Тепло ее ладоней мгновенно передалось измученной девушке, и та судорожно вздохнула, расслабляясь.
Ульф сделал шаг навстречу воинам Могара и громко произнес:
— Располагайтесь у скалы. Мои люди покажут, где можно развести костры и напоить оленей. Оружие оставьте у седел. Кай, Лира, помогите им устроиться. Принесите сухой травы и теплой воды для раненых.
Кай, чье сердце наконец перестало бешено колотиться, быстро подошел к Ульфу, кивнул и тут же направился к освобожденным рабам. Он бережно подхватил под руку одного из парней, помогая ему идти к теплому очагу у пещеры. Лира, оставив свои расспросы, поспешила за водой.
Могар же стоял посреди поляны, его пафосная речь осталась недосказанной, а его воины растерянно переглядывались, снимая с плеч тяжелые тюки с дарами. Он посмотрел на Ингрид, которая уже что-то тихо шептала плачущей девушке, уводя ее к теплу, затем на Ульфа, уверенно распоряжающегося на своей земле. Великий вождь Хребта медленно выдохнул. Его дары и его величие не значили здесь ничего, но его людей приняли с миром, и этот мир был надежнее любой силы, которую он когда-либо знал.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.