Игорь проснулся от тихого, методичного стука. Так его будила мама. Она не говорила уже два года после второго инсульта. Постепенно у них сформировался свой язык: один стук — «подойди». Два — «пить». Три — «переверни, больно».
Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Шесть утра, за окном ещё темно. Встал, накинул старую футболку, пошёл в комнату матери.
— Мам, доброе, — сказал он, хотя знал, что она не ответит. Только глазами поведёт. Глаза у неё были живые — карие, с золотинками, как у него. Сами говорили вместо слов. Страх, боль, благодарность, усталость — всё это Игорь научился читать по ним.
Он перевернул маму на бок, поправил подушку, подоткнул простыню. Кожа у неё была тонкая, как папирусная бумага — того и гляди порвётся. Он мазал её кремом каждое утро и каждый вечер, чтобы не было пролежней. Руки у него были грубыми, шершавыми, но мать не жаловалась.
— Сейчас завтрак сделаю, — бросил он.
На кухне было холодно. Батареи еле грели — старый дом, вечные проблемы. Игорь включил чайник, достал из холодильника творог, размял вилкой. Развёл смесь для кормления через зонд — мать уже год не могла глотать. Всё это он делал механически, на автомате, как робот.
Три года назад он работал в IT-компании, получал нормальные деньги, снимал квартиру с девушкой. Потом мать хватил инсульт. Первый — лёгкий, она ещё ходила, говорила. Игорь перевёлся на удалёнку, нанял сиделку. А через полгода — второй. Мать упала, сломала шейку бедра, мозг отключился. Она превратилась в тело, которое требовало ухода двадцать четыре часа в сутки.
Сиделка сказала: «Молодой человек, это на долгие годы. Я такую работу беру сто тысяч в месяц». Игорь посчитал свои доходы и понял: не потянет. Уволился, перевёлся на фриланс — меньше денег, но свободный график.
Его девушка, Оля, сначала помогала с уборкой ,готовила еду ... А потом стала приходить всё реже и реже.И наконец позвонила и сказала:
— Игорь, нам надо поговорить.
Приехала в субботу, накрашенная, в новом пальто. Села на кухне, обвела глазами стены в стареньких обоях, гору лекарств на столе.
— Игореша, я не могу так больше, — сказала она с вызовом. — Ты всё время с матерью. Тебя никуда не вытянуть. Я понимаю, мама болеет, но у меня тоже есть жизнь...
— Какая жизнь? — устало спросил Игорь. — Работа? Подруги? Я ведь не запрещаю тебе жить.
— Ты не запрещаешь, но ты не участвуешь. Мы не были в кино полгода. Мы не занимались любовью два месяца. Я прихожу — а ты либо спишь, либо маму переворачиваешь. Я устала быть на втором месте.
Игорь молчал. Он знал, что она права. Но что он мог сделать? Бросить мать?
— Оль, дай мне время, — попросил он. — Ей стало лучше, врачи сказали, возможна реабилитация.
— Сколько можно давать времени? — Оля повысила голос. — Год? Два? Пять? Игорь, мне тридцать два. Я хочу замуж, хочу детей, хочу квартиру. А ты? Ты живёшь в этой старой конуре с парализованной матерью и без копейки денег.
— Я ищу работу. У меня есть заказы...
— Заказы? Ты вёрстаешь сайты за копейки! Твой друг Димка получает в пять раз больше, а ты?
— Димка работает в офисе по двенадцать часов. Я не могу так, мне нужно маму кормить каждые три часа.
Оля встала, взяла сумочку.
— Я не хочу ставить ультиматум, — сказала она. — Но поставлю. Или ты отдаёшь мать в пансионат, и мы начинаем жить нормально. Или... мы расстаёмся.
— В пансионат? — Игорь посмотрел на неё, словно видел впервые. — Ты предлагаешь, мне, сдать мать в богадельню? Она меня с пелёнок поднимала, в сад водила, уроки учила. А я её — в казённый дом?
— Есть нормальные пансионаты. Дорогие. Я готова помогать тебе деньгами.
— Ты? Которая хочет поменять мою мать на собственный комфорт?
— Я меняю свою жизнь на жизнь, а не на существование! — крикнула Оля. — Посмотри на себя! Тебе тридцать пять, а ты выглядишь на пятьдесят. Ты никуда не ходишь, ни с кем не общаешься, ты просто медленно умираешь вместе с ней!
Она заплакала. Игорь хотел обнять её, но не двинулся с места.
— Выбирай, — сказала Оля. — Или я, или она.
— Она моя мать, — тихо ответил Игорь. — Я не выбираю. Я просто делаю то, что должен.
Оля ушла. Хлопнула дверью так, что задребезжали тарелки.
Игорь постоял, потом зашёл в комнату к матери. Она не спала, смотрела на него. Глаза были мокрые.
— Ты слышала? — испуганно спросил он.
Она моргнула один раз — «да».
— Не бойся, — успокоил Игорь, садясь на край кровати. — Я никуда тебя не отдам.
Мать заплакала — без звука, только слёзы потекли по вискам в седые волосы.
Прошло два года.
Два года Игорь вставал в шесть, кормил маму, переворачивал, мыл, менял памперсы, делал с ней гимнастику, возил на реабилитацию, когда находились деньги. Два года он почти не выходил на улицу, не видел друзей, забыл, когда в последний раз смеялся. Два года он отказывал себе во всём — новой одежде, еде, отдыхе. Только самое необходимое.
Мать угасала медленно. Она перестала реагировать на голоса, перестала моргать в ответ, глаза стали мутными. Врачи сказали: «Готовьтесь».
Она умерла в марте, во сне. Игорь сидел рядом, держал её руку и чувствовал, как из неё уходит тепло. Не плакал. Просто сидел и смотрел.
Похороны были скромными — он, тётя из Саратова (приехала на два дня), соседка снизу. Больше никого. Оля не пришла — она уже год как жила с другим.
Игорь остался один. В квартире, которая пахла только лекарствами.
Он перебрал вещи матери — старые фотографии, вышивки, её любимую чашку с трещиной. Всё сложил в коробку, убрал в шкаф. Потом лёг на её кровать и впервые за два года заплакал. Не от жалости к себе, а от того, что некому сказать «мам».
Через месяц после похорон позвонила Оля.
— Привет, — сказала она. Голос был неуверенный, чужой.
— Привет, — эхом отозвался Игорь.
— Соболезную. Я узнала от твоей тёти. Мне жаль.
— Спасибо.
— Как ты? — спросила она тихо.
— Нормально. Живу.
Повисла пауза. Игорь слышал, как она дышит в трубку — часто, взволнованно.
— Я хочу тебя увидеть, — вдруг сказала Оля. — Можно?
— Зачем?
— Поговорить.
Он согласился. Не потому, что хотел этого. Просто ему было всё равно.
Оля пришла в субботу, с цветами. Она изменилась — похудела, волосы стали короче, под глазами круги. Смотрела виновато.
— Я виновата, — сказала она, садясь на кухне. — Прости.
— За что? — спросил Игорь. Он стоял у плиты, грел чайник. — Ты хотела жить. Ты права. Я тогда не мог дать тебе ничего.
— Ты мог дать себя, — она всхлипнула. — А я хотела только брать. Я не понимала, что такое любовь. Я думала, это когда тебе комфортно. А оказалось...
Игорь молчал. Он смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни боли, ни злости, ни любви. Только пустоту.
— Я хочу вернуться, — сказала Оля. — Мы начнём всё сначала.
— Не получится, — сказал Игорь.
— Почему?
— Потому что ты заставила меня выбирать. Я сделал выбор. Не между тобой и мамой. Между тем, чтобы остаться человеком, и тем, чтобы сломаться. Я не сломался. Но ты... ты ушла в самый тяжёлый момент. И я тебя не виню. Я просто не могу забыть. И не хочу начинать заново. Слишком больно.
Оля заплакала. Она просидела ещё час, уговаривала, обещала, клялась. Игорь слушал, кивал, наливал чай, который она не пила. А потом проводил её до двери.
— Прощай, Оля, — сказал он.
Она ушла, хлопнув дверью — как в тот раз, два года назад.
А через три месяца Игорь узнал, что Оля беременна. От того самого парня, с которым сошлась после их разрыва. Он не искал эту информацию — рассказала общая знакомая.
— Ольга не знает, что делать, — сообщила та с ехидной улыбкой. — Он ушёл от неё, узнав про беременность.
Игорь долго не спал, ворочался. Утром позвонил Оле.
— Я слышал про твоё положение, — сказал он. — Ты как?
— Ты звонишь, чтобы спросить, как я? — удивилась она.
— Да.
— Плохо. Он ушёл.Бросил меня. Денег нет. Не знаю: рожать или нет.
— Рожай, — сказал Игорь. — Я помогу.
— Ты с ума сошёл? — она заплакала. — Зачем?
— Потому что ребёнок не виноват. И ты не виновата. Я не вернусь к тебе. Но могу помочь деньгами.
Он перевёл ей сумму — половину своих накоплений, которые скопил за эти два года, экономя на всём. Оля пыталась отказаться, но он сказал:
— Возьми. Это не тебе. Это ребёнку.
Она родила девочку. Назвала Аней — в честь матери Игоря. Он узнал об этом от тёти. Не позвонил, не пришёл. Просто улыбнулся и подумал: «Мам, ты теперь есть в одной маленькой жизни».
Игорь устроился на нормальную работу. Снял маленькую студию ,мамину старую квартиру закрыл,пусть постоит. Купил новые джинсы, даже сходил в кино — впервые за много лет.
По вечерам он сидел у окна, смотрел на город и иногда вспоминал об Оле. Не с тоской, не с обидой. Просто думал: а ведь могло быть по-другому. Если бы она подождала. Если бы он умел просить о помощи. Если бы мать не заболела.
Но «если» — не бывает. Зато выбор есть всегда.
Игорь выбрал остаться человеком.
Даже сейчас, когда он один, когда ему тридцать семь, когда на сайте знакомств ни одной адекватной женщины — он не жалеет. Потому что мать умерла не в богадельне, а в своей постели, с сыном, который держал её за руку.
И это стоило всего.
Каждое первое воскресенье месяца Игорь переводит Оле деньги на ребёнка. Немного, но регулярно.
Она иногда звонит, говорит спасибо, присылает фото Анечки.
Игорь смотрит на кареглазую девочку и видит мать.
— Растёшь, — улыбается он фотографии.
И живёт дальше.
И спит спокойно.
Потому что чистая совесть — самая лучшая подушка.