Битва на Калке 1223 года стала для всей Руси эпохальным событием. Её яркое описание в летописях составляет самостоятельное произведение, известное в нескольких редакциях. Как и в разбиравшейся ранее повести о битве на Липице 1216 года, в повести о битве на Калке есть явный ростово-суздальский след, хотя сюжет, на первый взгляд, совсем далёкий от Залесской земли. Три старших князя Мстислава, которые командовали русско-половецкими войсками, представляли смоленскую и черниговскую княжеские династии, и три главных княжеских стола южнорусских земель – Галич, Киев и Чернигов. Однако с Суздальской землёй и непосредственно с Ростовом этот сюжет связан напрямую.
Напомню, что в 1212 году князь Мстислав Мстиславич Удатный (князь торопецкий, новгородский, галицкий и торческий из смоленского династии) вместе с новгородцами выгнал из Киева главу черниговских князей Всеволода Святославича Чёрмного, и посадил на его место своего двоюродного брата Мстислава Романовича. Все эти трое князей были кровно связаны с сыновьями умершего в тот же год Всеволода Большое Гнездо. Его старший сын Константин был женат на дочери Мстислава Романовича, второй сын Юрий – на дочери Всеволода Чёрмного, третий, Ярослав – на дочери Мстислава Удатного. Через четыре года Мстислав Удатный рассорился со своим зятем Ярославом из-за новгородских «обид», начал с ним войну, в которую затем вмешались все сыновья Большого Гнезда, причём, старший, Константин – на стороне Мстислава Удатного и новгородцев. В битве на Липице новгородско-смоленско-ростовская коалиция одержала победу над основными силами Суздальской земли.
В литературной передаче этих событий фигурирует некий Александр Попович из Ростова – наиболее вероятный исторический прототип былинного богатыря Алёши Поповича. Он впервые появляется при описании встречи князя ростовского Константина с его союзниками в Гродище на реке Саре. Вместе с Александром упоминается его неизменный слуга Тороп и другой знатный воин – Тимоня Золотой Пояс, имя которого в отдельных редакциях заменено на Добрыню. Всего их было семьдесят «храбров» (богатырей). Они также упоминаются в речи суздальского боярина Андрея Станиславича, который старался образумить суздальских князей Юрия и Ярослава накануне битвы с их старшим братом, в войске которого служила «храбры». В самой Липицкой битве Александр Попович проявляет завидное мужество и в пылу драки едва не убил попавшегося под руку своего «главнокомандующего» князя Мстислава Удатного.
После победы князь Константин Ростовский наконец занял великокняжеский стол в Володимере, и положение семидесяти ростовских «храбров» должно было после этого ещё больше возрасти. Однако Константин умер уже через два года после победы, и в Володимерь снова вернулся свергнутый прежде князь Юрий Суздальский. Насчёт племянников (сыновей Константина) заранее были достигнуты определённые договорённости. Юрий заботился о них, как отец, и не отбирал у них наследного ростовского княжения. Выше я рассказывал, как эти племянники (Василько Ростовский и Всеволод Ярославский) активно участвовали в проводимой Юрием политике в отношении мордвы и болгар. Однако то были князья и служившие им ростовские бояре. Сословный статус «храбров» не совсем ясен. При столь быстром возвращении князя Юрия на великокняжеский стол «храбры» опасались с его стороны мщения за свои подвиги в битве на Липице. Разъехаться в разные русские земли к разным князьям они тоже боялись, чтобы потом случайно не столкнуться в бою во время очередной междоусобицы. Поэтому Александр Попович убедил своих соратников поехать в Киев. С одной стороны, тогдашний великий князь киевский Мстислав Романович приходился тестем их покойному господину князю Константину, и, соответственно, родным дедом – его детям. С другой стороны, Киев олицетворял, пусть и только номинальную, единую власть над фактически раздробленной страной, а его князь всё ещё считался «большаком» в разросшейся семье Рюриковичей, своеобразным «князем князей».
Таким образом, позднейшая фольклорная традиция, или обработавший её книжник, представили ростовских «храбров» этакими «дворянами-патриотами», которые решили соединить свои силы и отдать их на служение пусть не самого лучшему и не самому сильному, и даже не своему князю, а князю, сидящему в Киеве, в древней общерусской столице, овеянной ратной славой и освящённой авторитетом церкви (значение Киева как центра митрополии сохранялось в полной силе, политическая раздробленность ещё не взяла верх над церковным единством). Великому князю Мстиславу Романовичу шёл седьмой десяток. Его обычно так и называют – Мстислав Старый. Когда умер его зять Константин и в Киев прибыли ростовские «храбры», он уже шестой год сидел на киевском столе. Поддержка смоленских родственников, прежде всего, Мстислава Удатного, который к этому времени смог захватить власть в богатом, но безкняжьем Галиче, обеспечивала прочность его власти.
С появлением целого войска богатырей из Залесья известная по былинам реальность, отсылающая ко временам Володимера Святого, когда богатыри-дружинники пировали во дворце ласкового князя Красна Солнышка и выезжали в поле, чтобы «тешиться» ратными подвигами, в летописях помещена в XIII век, когда прошла уже слава стольного Киева, а в чистом поле показалось такое «идолище», которое пожрало всех храбрых богатырей. Однако Мстислав Старый как будто был уверен, что славное прошлое оживает и гордо говорил: «Донележе аз есмь на Киеве, то по реку Яик (Урал) и по море Понтийское (Чёрное) и по реку Дунай не махивати сабли».
Название «татары» изначально носило одно из монгольских племён. Позднее оно было распространено соседями монголов сначала на остальные монгольские племена, а потом и на разные покорённые монголами народы. В памятниках русской средневековой письменности тоже использовалось слово «татары», хотя на Руси и не знали, что это за народ: «по грехом нашим, приидоша языци незнаеми, безбожные моавитяне, их никто же добре не весть, кто суть и отколе изыидоша, и что язык их, и которого племени суть, и что вера их; и зовут я «татары», и инии глаголют «таурмени», а друзии «печенези»…» (Тверская летопись). Позднее в историографии было введено понятие «монголо-татары» или «татаро-монголы», чтобы не было путаницы между монголоязычными татарами Средневековья и тюркоязычными татарами более позднего времени, которые в действительности были жертвами татарских завоеваний и усвоили себе название татар вследствие этих завоеваний. Однако путаницы стало только больше, поэтому я буду называть тех самых монгольских татар татарами, держа в уме их отличие от привычных нам тюркских татар.
Первое столкновение Руси с татарами было лишь эпизодом в большой кампании ещё живого тогда Чингисхана по завоеванию государств Туркестана или Средней Азии. Время завоевания стран Восточной Европы тогда ещё не пришло, но была предпринята важная разведка боем (впрочем, есть версия, что это и была первая попытка завоевания, которая из-за несогласованности действий свелась к затяжной и очень масштабной рекогносцировке). На Руси очень смутно представляли, какие глубокие перемены происходили далеко на востоке ещё c конца XII века, и внезапное появление «языц незнаемых», пролитая ими кровь и столь же внезапное исчезновение на целых двенадцать лет, были позднее осмыслены как нераспознанное предзнаменование грядущей катастрофы (нашествия 1236-1242 годов).
Два татарских полководца, Субудай и Джиргоадай (более известный под прозвищем Джэбэ, что значит «Острие стрелы»), преследовали поверженного хорезмского шаха Мухаммада, который пытался убежать от руки Чингисхана. Они настигли его уже умершим от какой-то болезни на одиноком острове у южного побережья Каспийского моря. Оттуда Субудай и Джэбэ продолжили движение на запад, проникли в Ширван, разбили местных мусульманских и соседних христианских (грузинских и армянских) властителей, и рискнули перейти через Кавказ. Рассеяв горские племена, татары вторглись в земли алан (осетин), которые поспешили обратиться за помощью к своим соседям-половцам. Субудай и Джэбэ направили послов к половцам, убеждая их отступиться от алан и не вмешиваться в чужой конфликт. Половцы послушались совета и покинули своих союзников. Но после разгрома алан татары напали и на половцев. Погибли два половецких хана – Юрий Кончакович и Данило Кобякович (судя по именам, ханы были новообращёнными христианами).
Остатки разбитых половецких орд отступили на запад и стали искать защиты у своих сородичей. Здесь, у южных границ Руси, кочевала орда Котяна Сутоевича. Оценив масштаб бедствия, он обратился к одному из сильнейших русских князей – Мстиславу Удатному, который в то время княжил в Галиче на Днестре. Котян приехал не с пустыми руками, но с множеством даров. К тому же галицкий князь был женат на его дочери. Мстислав Удатный, надо полагать, вообще любил половцев. Простой кочевой быт и суровые, но бесхитростные нравы народа, целиком состоявшего из воинов, не могли не вызывать симпатий у такого храброго, честолюбивого и прямодушного князя. Котян предлагал мир и взаимовыручку перед общей угрозой: «Днесь нашу землю отъяли суть, а вашу пришедше заутра возьмут». Мстислав согласился и пообещал помощь.
Мстислав Удатный стал созывать других князей на общий снем (съезд) в Киев, где сидел его двоюродный брат Мстислав Старый (им же туда и посаженный при помощи новгородцев). В киевском «пригороде» Овруче сидел другой его двоюродный брат Володимер Рюрикович (с которым вместе они разгромили суздальских князей на Липице). Втроём они представляли род смоленских князей Ростиславичей, который тогда доминировал на Руси. Владея и Киевом и Галичем, смоленские князья контролировали измельчавших туровских и волынских князей. Впрочем, среди последних, особенное положение занимал старший сын знаменитого Романа Мстиславича, молодой князь Данило, который мечтал повторить путь отца и снова объединить всю Юго-Западную Русь (земли между Днепром, Припятью и Днестром) в одно сильное княжение. На тот момент Данило Романович успел жениться на дочери Мстислава Удатного и подвизался рядом с этим прославленным воителем.
Никакая война в Степи не могла обойтись без самого воинственного, но и самого дружного русского княжеского рода черниговских Ольговичей, которые владели землями на левом берегу Днепра и непосредственно граничили с кочевым миром. Ольговичей в то время возглавлял князь Мстислав Святославич, брат покойного Всеволода Чёрмного. Вторым после него был его племянник Михайло Всеволодович (будущий ордынский мученик). Сестра Михайла Агафья была замужем за великим князем володимерским Юрием Всеволодовичем, а его дочь впоследствии вышла замуж на князя ростовского Василька Константиновича. Среди других черниговских князей следует упомянуть князя курского Ольга Святославича, дочь которого вышла потом за князя ярославского Всеволода Константиновича.
Всего Мстислав Удатный собрал около двадцати князей из четырёх княжеских родов: смоленского, волынского, туровского и черниговского. Во главе коалиции стояли три «старейшии земли Руской»: князь галицкий Мстислав Мстиславич Удатный, князь киевский Мстислав Романови Старый и князь черниговский Мстислав Святославич.
Мстислав Удатный говорил, что войны не избежать в любом случае, но половцы, если им отказать в помощи, покорятся татарам и усилят их армию. В конце концов ему удалось склонить всех к единому решению выступить вместе с половцами против общего врага. Не забыли на снеме и про суздальских родственников – в Залесье были отправлены гонцы просить великого князя Юрия Всеволодовича дать свою рать или приехать самому – уже не на снем, а блюсти общее наследие всех русских князей – саму Русскую землю в узком смысле этого понятия (древнейшее политическое ядро на Среднем Поднепровье с городами Киевом, Черниговом и Переяславлем Русским). Юрий Всеволодович откликнулся на призыв о помощи и отправил на юг Василька Константиновича с ростовцами и «иными полки». Уточнение «иные полки» может указывать на то, что в походе участвовали ярославцы с угличанами, или какие-то другие силы Суздальской земли под общим руководством Василька Ростовского. Несмотря на раздробленность, Киев оставался безусловным церковным центром Руси, где находилась митрополичья кафедра, скреплявшая политически раздробленную страну, здесь же концентрировались старейшие монастыри и наиболее почитаемые святыни. К тому же в Русской земле стоял Переяславль Русский, который действительно оставался «отчиной и дединой» суздальских князей, они в нём по-прежнему правили. Да сами они были тесно связаны брачными узами с князьями, которые контролировали Киев и Чернигов.
После снема в Киеве, на котором было принято решение единым фронтом выступить в Степь и разбить татар, не пуская их на свою землю, русские князья стали готовиться к походу. Мстислав Киевский с сыном Всеволодом, двоюродным братом Володимером Рюриковичем и туровскими князьями совместно выступили из Киева и прошли правым берегом Днепра вниз до Заруба – переправы через реку у Варяжского острова напротив города Переяславля Русского. Там они встретились с полками Ольговичей, которых привели Мстислав Черниговский и его племянник князь северский Михайло Всеволодович. Здесь русские князья впервые увидели татар – от Субудая и Джэбэ прибыли послы, которые стали убеждать их отступиться от половцев и не вмешиваться в чужой конфликт, тем более, что половцы всегда были врагами Руси: «занеже слышахом, яко и вам много зла створиша». Заранее предупреждённые половцами об этой уловке, русские князья не только не прислушались к совету, но и приказали убить послов. Мстислав Галицкий и волынские князья, собрав свои силы, выступили из Галича. Сев на ладьи, они спустились по Днестру в Чёрное море и вдоль побережья проплыли до устья Днепра. Отсюда галичане и волынцы поднялись до острова Хортицы, за которым начинались знаменитые днепровские пороги, и пристали к левому берегу. Здесь они встретились с подошедшими полками из Киева и Чернигова и половецкой ордой. Мстислав Галицкий отдал половцев под начало своего испытанного воеводы Яруна, который отличился ещё во время междоусобицы в Суздальской земле. Стоило союзникам углубиться в Степь, как они наткнулись на татарские сторожевые разъезды. Мстислав Галицкий вместе с половцами ринулся в погоню, догнал и разбил отряд, причём половцы захватили в плен татарского военачальника Ганибека, который пытался спрятаться в кургане. Татарин был казнён половцами с разрешения галицкого князя. Так все трое предводителя похода с самого начала запятнали себя кровью безоружных врагов (послов и пленных), как бы собирая уголья на свои головы.
Окрылённые первым успехом, союзники стали продвигаться дальше, пытаясь догнать основные силы татар, но те продолжали отступать. Наконец, Субудай и Джэбэ показались со своими основными силами, встав за рекой Калкой (приток реки Кальмиуса, впадающего в Азовское море) и готовясь принять бой. Казалось, татары уступали в силе, а русские и половцы прижали их к побережью, навязав сражение. Но здесь, в самый ответственный момент открылось самое уязвимое место коалиционного войска.
Формально походом должен был руководить Мстислав Романович Старый, как великий князь киевский и первый среди всех русских князей. Однако посадивший его в Киеве двоюродный брат Мстислав Мстиславич Удатный обладал намного большим личным авторитетом. Мстислав Святославич Черниговский, как глава Ольговичей, видя разногласие двух старших Ростиславичей, только рад был сохранить через это свою самостоятельность. В итоге каждый из трёх предводителей действовал сам по себе.
31 мая Мстислав Галицкий переправил свои силы (галичан, волынцев и половцев) через Калку и повёл на вражеское войско. Мстислав Черниговский расставил свои полки на обоих берегах, взяв под контроль переправу. Мстислав Киевский с туровскими князьями и ростовскими «храбрами» остался позади. Он разбил на одном из холмов лагерь, окружил его обозными повозками и дополнительно укрепил кольями. В авангарде наступавших сил Мстислава Галицкого шли половцы по главе с воеводой Яруном: степная конница против степной конницы. Следом наступали волынские и галицкие дружины. Передовой полк татар не выдержал натиска и подался назад, завлекая за собой противника. Это была обычная уловка кочевников, на которую, тем не менее, кочевники же и поддались. Растянувшийся строй половцев и волынцев попал под удар основных татарских сил. Половцы же побежали по-настоящему, смешав шедшие следом русские полки, сначала волынцев и галичан, а потом и черниговцев. Молодой волынский князь Данило Романович пытался остановить бегущих и проявил большую доблесть. Получив рану в грудь, он продолжал сражаться, не замечая боли «буести ради и мужества», пока его дядя князь луцкий Мстислав Ярославич Немой не пробился к нему и не вывел его из битвы. На переправе через Калку особое мужество выказал князь курский Олег Святославич. Но рано или поздно все половецкие ханы и русские князья поддались общей панике и побежали. Как обычно и бывает при бегстве с поля боя, большая часть погибла не во время боя, а во время бегства.
Мстислав Киевский, чьим авторитетом пренебрегли с самого начала, наблюдал за разгромом своих союзников, но не пытался вмешаться и как-то поправить дело – впрочем, возможно, было уже поздно. Галичане и волынцы пытались пробиться на запад, к Днепру. Из бывших тут смоленских Ростиславичей погиб только Святослав Каневский, в то время как Мстислав Удатный, Володимер Рюрикович и Всеволод Мстиславич (сын Мстислава Киевского) смогли спастись. Из волынских князей погибли Изяслав Дорогобужский и Святослав Шумский, спаслись – Данило Романович Волынский и Мстислав Немой Луцкий. Черниговцы отступали на север, к своим пограничным крепостям, причём во время бегства погибли князь Мстислав Святославич Черниговский и один из его сыновей, а также князь Изяслав Путивльский. Спаслись Михайло Всеволодович Новгород-Северский, Олег Курский, Святослав Трубчевский и Мстислав Рыльский.
Пока часть татар преследовала бегущих, другая часть осаждала киевский лагерь на холме, где укрепился великий князь Мстислав Старый. С ним были князья Андрей Иванович Туровский и Александр Глебович Дубровицкий. Ещё трое туровских князей, Юрий Несвижский, Ярослав Неговорский и Святослав Яновицкий, погибли или в сражении, или во время бегства. Несмотря на отчаянное положение, Мстислав Старый не терял присутствия духа и целых три дня защищал лагерь. Когда вышел весь запас воды, пришлось вступить в переговоры. От лица татар говорил Плоскыня, предводитель бродников, которые служили у татар проводниками. Плоскыня клялся на кресте, что татары не прольют больше крови, а князей отпустят за выкуп. Тогда русские сложили оружие и вышли из укрепления. Безоружных воинов татары перебили на месте, а князей связанными повалили на землю, положили сверху дощатый настил, прямо на котором накрыли обеденный стол для своих военачальников. Так Мстислав Старый и два его сподвижника встретили свою лютую смерть.
Князь ростовский Василько Константинович привёл свой отряд в Чернигов, когда его настигла весть о поражении русско-половецкого войска, включая ростовских «храбров», и об ужасном конце его деда Мстислава Романовича Старого. Такое запоздалое появление Василька Константиновича всё же не было напрасным. С одной стороны, оно ободрило жителей пограничных городов, которые ждали нападения и не имели больше своих средств к обороне. С другой стороны, прибытие нового свежего войска не могло не встревожить татар, которым и победа на Калке обошлась недёшево. Василько, посторожив Русскую землю, вернулся в Ростов, по выражению летописи, «сохранён Богом, и силою креста честнаго, и молитвою отца своего Костянтина и стрыя (дяди) своего Георгия (Юрия), и вниде в свой Ростов, славя Бога и святую Богородицу». Здесь примечательно, что средневековое сознание летописца не проводит границы между мёртвым отцом Константином и живым дядей Юрием, они оба молятся за Василька.
Татары действительно только задели границы Руси губительным движением своей армии, и повернули обратно, не осмеливаясь на вторжение. Субудай и Джэбэ повели своё войско через Степь к Средней Волге. Тут они столкнулись с волжскими болгарами. Опасения, вызванные пирровой победой на Калке, подтвердились – в новом столкновении татары потерпели поражение и были вынуждены поспешно спуститься по Волге в прикаспийские степи и другим путём вернуться к своему повелителю Чингисхану.
Все редакции повести о битве на Калке содержат назидательный посыл: Бог покарал Русскую землю за гордыню её князей и за их бесконечные свары. Сила каждого князя заключалась в его дружине, корпорации профессиональных военных, её численности и преданности. Поэтому в сюжет повести вплетён фольклорный мотив о семидесяти «храбрах»-богатырях во главе с Александром Поповичем и Тимоней Золотым Поясом. Это своего рода былина о гибели русских богатырей, о том, куда делись богатыри – на них, как и на любую силу, рано или поздно нашлась бóльшая сила, «языци незнаеми», татары.
Летописная «статистика», конечно очень условна, и позволяет только почувствовать масштаб события в глазах современников. С битвы на Калке живым вернулся лишь каждый десятый русский воин, одних киян будто бы было убито тридцать тысяч человек. Известно о двенадцати убитых князьях. «Бысть победа на князи рускиа, якоже не бывало от начала Руские земли». Двое из трёх Мстиславов-предводителей похода погибли. На великокняжеский стол в Киеве сел Володимер Рюриркович, стол в Чернигове занял Михайло Всеволодович - оба из числа спасшихся участников битвы. Третий предводитель, Мстислав Мстиславич Удатный, вернулся в Галич. Здесь его, как и в Новгороде, любили за мягкий покладистый нрав. Но галицкие бояре боялись его зятя Данила Романовича, от которого они справедливо ожидали такого же деспотизма, которым отличался его отец. Поэтому бояре добились того, что Мстислав выдал свою третью дочь за угорского королевича Андраша и дал ему владение в Галицкой земле.
Утомлённый Мстислав Удатный в 1227 году предоставил Галич на спор двум своим зятьям, Данилу и Андрашу, а сам уехал в приграничный городок Торческ на реке Рось. Здесь несли службу «чёрные клобуки» – столь милые сердцу Мстислава кочевники из числа «своих поганых». Ещё через год старый князь принял монашеский постриг и умер. Его тело было отвезено в Киев и погребено в церкви, построенной на его средства. Его кончина ознаменовала конец героической эпохи русских князей-воителей и их богатырских дружин.