10 апреля 1972 года СССР поставил подпись под Конвенцией о запрещении биологического оружия. Через девять месяцев Совет Министров утвердил постановление о создании «Биопрепарата». На бумаге это была гражданская структура. Она занималась вакцинами, ферментами и микробиологической промышленностью.
Вот только директоров назначали через военно-промышленную комиссию. И часть лабораторий подчинялась не Минздраву, а 15-му главному управлению Министерства обороны.
Подпись, после которой ничего не изменилось
Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления биологического и токсинного оружия открылась для подписания в Вашингтоне, Лондоне и Москве одновременно. СССР подписал её 10 апреля 1972 года, ратифицировал 26 марта 1975-го. Текст обязывал участников «никогда, ни при каких обстоятельствах не разрабатывать, не производить и не накапливать» микробиологические агенты «в количествах, не имеющих обоснования для мирных целей».
В конвенции не было ни одного слова о проверке. Ни инспекций, ни независимого контроля, ни санкций за нарушение. Этот пробел заложили намеренно: американские, советские и британские переговорщики не смогли согласовать механизм верификации. Документ остался декларацией.
В Москве это поняли точно. По воспоминаниям Канатжана Алибекова, бывшего первого заместителя начальника «Биопрепарата», решение продолжать программу было принято на уровне Политбюро в начале 1973 года. Логика была проста. Если механизма проверки нет, то и нарушения нет, пока никто не докажет.
Постановление №131-47
Документ датирован апрелем 1974 года. Полное название засекречено до сих пор, в открытых источниках известна только структура. Главное управление микробиологической промышленности при Совете Министров СССР, сокращённо Главмикробиопром, получило статус гражданского ведомства с задачей «развития биотехнологии и микробиологии».
Внутри Главмикробиопрома создавалось всесоюзное научно-производственное объединение «Биопрепарат». В подчинении к концу 1980-х оказалось около сорока научных центров, опытных производств и заводов. На пике в системе работало порядка тридцати тысяч сотрудников.
Параллельно существовала вторая ветвь. 15-е Главное управление Министерства обороны курировало военные институты: Свердловск-19, Загорск-6, Киров. Эти объекты в открытой статистике не числились ни одной строкой. «Биопрепарат» же официально публиковал годовые отчёты о выпуске вакцин и средств защиты растений.
Цифры из открытых отчётов сходились. По всем остальным линиям шла закрытая работа.
Что значило слово «двойного назначения»
Логика была построена аккуратно. Каждая крупная разработка имела две темы. Открытая описывала медицинский или сельскохозяйственный продукт. Закрытая брала тот же штамм как боевой агент.
Институт «Вектор» в Кольцово официально занимался вирусологией и созданием вакцин. По данным Алибекова, в закрытой части велись работы по вирусу натуральной оспы, лихорадки Эбола, Марбурга и Мачупо. Натуральная оспа была объявлена ВОЗ ликвидированной в 1980 году. В 1990-м она хранилась и культивировалась в Кольцово в производственных объёмах.
Государственный научный центр прикладной микробиологии в Оболенске работал с возбудителями чумы, сибирской язвы, туляремии, сапа. По советским открытым публикациям, центр занимался «изучением свойств опасных микроорганизмов». По данным Алибекова, к концу 1980-х в Оболенске был получен штамм сибирской язвы, устойчивый к десяти антибиотикам одновременно.
Завод в Степногорске, Казахская ССР, формально выпускал кормовой белок. Его реальная мощность по оружейной рецептуре сибирской язвы оценивалась в 300 тонн в год.
Этих цифр нет в советских ежегодниках. Они появились в открытом обороте после показаний перебежчиков и работы американских инспекторов в 1991–1992 годах.
Свердловск, апрель 1979 года
2 апреля 1979 года на территории военного городка Свердловск-19 произошёл инцидент. По официальной советской версии, повторявшейся пятнадцать лет, в близлежащих районах вспыхнула эпидемия сибирской язвы из-за заражённого мяса с подпольного рынка. По данным горздравотдела, погибли 64 человека. Независимые исследования называли цифру до ста.
В 1986 году американская делегация во главе с молекулярным биологом Мэттью Месселсоном получила приглашение посетить Свердловск. Советская сторона представила медицинские документы, подтверждавшие версию о пищевом заражении. Месселсон тогда счёл версию убедительной.
В 1992 году президент Ельцин подписал указ, в котором впервые официально признавалось: утечка произошла в военной лаборатории. Из 18-го корпуса Свердловска-19 в результате нарушения регламента работы сушильной установки в атмосферу попало неустановленное количество спор сибирской язвы. Облако разнесло юго-восточным ветром на одиннадцать километров.
Эпидемиологическая карта смертей, составленная Месселсоном после рассекречивания, совпала с траекторией ветра в точности. Все погибшие оказались в полосе ветрового сноса. Ни одного случая в географической логике «заражённого мяса» зафиксировано не было.
Канатжан Алибеков
Первый заместитель начальника «Биопрепарата» Канатжан Алибеков выехал из СССР в октябре 1992 года. В США он сменил имя на Кен Алибек, дал показания ЦРУ и Министерству обороны, в 1999 году опубликовал книгу «Biohazard».
Из его показаний и книги известны технические детали, которых нет ни в одном открытом советском документе. Годовое производство оружейной рецептуры сибирской язвы он оценивал примерно в двести тонн. Запас штамма Marburg в Кольцово к 1990 году составлял, по его словам, несколько килограммов в форме, пригодной для снаряжения боеголовок. Программа «Костёр» работала над гибридным патогеном на основе оспы и венесуэльского энцефалита.
К показаниям Алибекова можно относиться по-разному. Часть цифр выглядит как округлённые экспертные оценки, а не точные данные из ведомостей. Но фактическую базу его рассказа последовательно подтвердили инспекции западных экспертов 1991 года, документы Государственной комиссии при президенте РФ и интервью бывших сотрудников «Вектора» начала 2000-х.
Главное, что Алибеков описал, не цифры. Он описал механизм.
Указ №390
11 апреля 1992 года Ельцин подписал указ «Об обеспечении выполнения международных обязательств в области биологического оружия». Документ предписывал прекратить все исследовательские, испытательные и производственные программы, не соответствующие конвенции 1972 года.
В тот же год из «Биопрепарата» вывели военное финансирование. Институты сохранились, часть перешла на коммерческую вакцинную тематику, часть закрылась. «Вектор» в Кольцово продолжил работать как государственный центр вирусологии. Оболенск остался, но в усечённом масштабе.
Никто из руководителей программы под суд не пошёл. Уголовных дел по факту нарушения международной конвенции в России не возбуждалось.
Гражданское ведомство как прикрытие военной программы
«Биопрепарат» не был случайным обманом или личной инициативой отдельных генералов. Это был отлаженный механизм, в котором гражданское ведомство существовало для того, чтобы военная программа могла формально не существовать. Министерство обороны не подписывало конвенцию. Совет Министров подписывал. Главмикробиопром при Совмине занимался вакцинами. Что происходило в подчинённых ему институтах по закрытым темам, в подписанных Москвой документах не было.
Конвенция 1972 года не была нарушена в том смысле, в каком это можно было бы доказать инспекцией. Просто половина программы была вынесена за её административные рамки. Подпись стояла под одним списком институтов. Работа шла по другому.
Значительная часть данных по «Биопрепарату» опирается на показания Алибекова и на американские оценки 1990-х годов. Внутренние документы 15-го главка Минобороны и закрытые темы Главмикробиопрома до сих пор недоступны исследователям. Конкретные тоннажи, перечни штаммов и даты решений Политбюро известны фрагментарно.
Если кто-то из читателей работал в системе Главмикробиопрома, в институтах «Вектор», в Оболенске или в Степногорске в 1980-е годы и видел иную картину, чем та, что сложилась по западным источникам и мемуарам перебежчиков, напишите в комментариях. Подтверждённые правки войдут в текст: эта тема собирается из показаний, а показания всегда стоит сверять.