Омела проспала летаргическим сном до второго декабря.
Утром, она проснулась. Поняв, что находится в больнице, она спросила у радостной медсестры, подошедшей к ней:
– Как я здесь оказалась? Долго я спала?
– С 12 октября ты спала. Сегодня второе декабря. Тебя привезли из монастыря. Какое счастье, что ты проснулась! Я молилась за тебя. Ты очень похожа на мою дочку, которая сбежала из дома 10 лет назад. – ответила та, поглаживая руки Омелы.
– Возьмите меня к себе, вместо неё. – шутливо сказала Омела.
– Не могу, к сожалению. Живу в коммуналке, в маленькой комнате. Места нет, а то бы взяла, с радостью! – сказала медсестра.
– А где мой телефон? – поинтересовалась Омела.
– У матушки Иустины. Нашему врачу со скорой сказали, чтобы ей позвонили, когда ты очнёшься. – ответила медсестра.
– Не могу вспомнить... А как я в монастыре оказалась? И вообще, я в каком городе нахожусь? – тревожно спросила Омела.
– В Астрахани ты, красавица. – улыбалась медсестра.
– Блииин, вспомнила... Это ж надо... Ну, да ладно, фиг с ним! – слегка махнув рукой, сказала Омела. – Я есть хочу. Можно поесть?
– Конечно! Сейчас я схожу и скажу, чтобы тебе завтрак принесли! Я быстро! – говорила медсестра, выходя из палаты, где Омела была одна.
Но, завтрак для Омелы был чуть позже, чем у всех. Врач велел процедурной медсестре, чтобы взяла у неё анализы, до приёма пищи.
*****
Омелу выписали 8 декабря, так как её состояние было вполне нормальным. За ней, как обещала, приехала игумения Иустина, сама за рулём.
Настоятельница улыбалась, говорила приятные слова, будто оправдывалась перед Омелой за какой-то грех.
– Матушка, скажите пожалуйста, а на какие шиши меня в больнице содержали в vip-палате? Не может быть, чтобы бесплатно. – сказала Омела, перебив слащавые речи игумении.
– Как кто?! Твоя мачеха. Я ей позвонила. Мы с ней поговорили хорошо. Правда, она сама тогда была ещё в больнице, но обещала прислать деньги, чтобы я смогла заплатить медикам. Хватило, вполне. Твои я не трогала, не волнуйся. – сказала ей игумения.
– Круто Вы придумали... У меня из-за неё все проблемы с головой, после того, как она меня толкнула, пожалев косметику. А Вы с ней... – вздохнула Омела.
– Радуйся! Она платит тебе, во искупление своей вины перед тобой. – сказала настоятельница. – Не будем о ней. Ты скажи мне, хочешь ли ты перейти в сестринский корпус жить? Для этого, надо написать прошение на постриг, на имя митрополита. А там, что-нибудь придумаем, чтобы пораньше тебя в рясофор постригли. Твоё заболевание упомянем, например. Хочешь?
– Я ещё ни одного дня не была послушницей, а Вы сразу же постриг предлагаете. Как так-то? Не менее трёх лет искуса должно пройти, я читала, прежде, чем будет иноческий постриг. Зачем торопиться? –с недоумением, спрашивала Омела.
– А вдруг ты умрёшь? Лучше уж быть в постриге и предстать перед Христом Его невестой, нежели простой послушницей. – ответила игумения.
– Это верно... Но, я не хочу умирать рано! Может быть, Господь вылечит меня. Может быть, я окунусь в святой источник, где совершится чудо. Может быть, ещё что-то произойдёт...
– Может быть, после пострига ты и поправишься! – перебив Омелу, сказала игумения.
– Может быть Вы и правы, матушка... – вздохнула Омела и закрыла глаза.
Вскоре, они уже доехали до монастыря.
Матушка Иустина благословила Омеле носить подрясник и поселила в одну келию с Рафаилой, которая очень сильно обрадовалась.
Омела тоже была рада, что не одна будет в келье, что в ней большое окно и нормальная кровать.
Следующий день был суббота, а за ним – воскресенье, первый день церковной недели.
В эти дни, Омела присутствовала на всех Богослужениях, исповедовалась и причастилась. Ей очень понравилось, как поют сестры. Послушаний у неё ещё не было.
Воскресным вечером, она осмелилась и попросила у игумении:
– Разрешите мне, пожалуйста, попробовать петь вместе с сестрами. Я тоже хочу славословить Бога!
– Этому надо учиться у нашего регента, у Зосимы, у нашей благочинной. Я скажу ей, она послушает тебя и решит, сможешь ты или нет. Завтра решим этот вопрос, так же, как и твоё послушание.
– Хорошо! – улыбнулась Омела.
Утро не принесло Омеле утешения. Мать Зосима, послушав Омелу, сказала:
– Это не пение. Ты не чувствуешь ритма, обгоняешь или отстаёшь. Да и голос у тебя слишком писклявый, но это можно было бы стерпеть, если бы у тебя был музыкальный слух. У тебя его нет. Значит, у тебя есть другие таланты. Раскроются, я думаю.
– Может быть, её в чтецы поставить можно? – спросила игумения у благочинной.
– Матушка! Ну, какой из неё чтец?! Её не только не слышно, так ещё и слова произносит с трудом. Комара и то, слышнее! Пусть в келье читает вслух, на общей сестринской молитве, но не за Богослужением. – сказала мать Зосима.
– Мне не обидно. Я знаю, что я пискля. Говорю, вроде бы нормально, а как петь или читать что-то, то сразу писк, вместо голоса. Просто, я думала, что смогу. – сказала Омела.
– Читать сможешь, если будешь делать это громко и своим голосом, которым говоришь, без перехода на высокочастотные импульсы! – засмеялась мать Зосима.
Омела тоже широко улыбнулась.
Вскоре, собрав сестер и послушниц, игумения распределила обязанности.
*****
Первую неделю, Омела проходила послушание на кухне, где чистила овощи и мыла посуду.
Вторую неделю, она была на подворье, что в шести километрах от монастыря, где жила вместе с молчаливой инокиней, занимаясь уходом за коровами и курами.
В третью неделю, от нового года до Рождества Христова, Омела проходила послушание в храме, вместе с инокиней Анной, где следила за чистотой.
После празднования Рождества, за праздничной трапезой, игумения Иустина сказала Омеле:
– Елена, мне звонила твоя мачеха. Она хочет, чтобы ты приехала и распорядилась своими вещами, предметами и книгами. Она написала мне вот что (в этот момент, игумения открыла в своём телефоне переписку с мачехой и зачитала вслух): "Мадина желает занять её комнату, но Мунир не даёт прикасаться к её вещам. Мурад звонил ей, но она не берёт трубку. Передайте, чтобы перезвонила. Отпустите, чтобы приехала". Пожалуйста, Лена, перезвони Мураду. Ты ещё не в постриге, чтобы перестать общаться со всеми. Я же благословила тебе пользоваться телефоном, почему не слушаешься? Как только вы договоритесь, я отпущу тебя до дома.
– Хорошо, матушка, я перезвоню ему днём. – согласилась Омела.
*****
Девятого января, Омела уже сидела в поезде, в сидячем вагоне. Она ехала в Махачкалу. Погода стояла солнечная, но с лёгким морозцем.
На вокзале, её встретил Мурад и Мунир.
Всю дорогу до дома, Мунир разговаривал со своей любимой сестрой, сидя рядом, на заднем сиденье.
Приехали они поздно вечером. Резеда встретила их вкусным ужином.
Переночевав в своей родной комнате, на своей кровати, Омела поняла, что уже соскучилась по монастырю, по запаху ладана и по инокине Рафаиле, с которой они быстро подружились и та, в свободное время, учила её громко читать Псалтирь.
Десятого января, Омела разбирала свои вещи, часть из которых, отдала Мадине. Были у неё и детские вещи, которые она почти и не носила. Как раз, в этот момент, ей позвонила сестра Халимат. Немного пообщавшись, она сказала Омеле:
– Я тебе ещё не сказала, кстати! О! Я же восьмого ноября дочку родила! Юсуф назвал её Калимат. У нас теперь двое детей! Я такая счастливая! Такая счастливая! Ты-то как? Никто про тебя не рассказывает.
– Я сейчас дома. Ты вовремя, сестрица! Я сейчас свои вещи разбираю и раздаю. У меня много детских. Знаю, что Роза не возьмёт. Я ей уже звонила, она и разговаривать особо не хочет. Жаль мне её... Но, ты-то, возьмёшь, наверное, а? – радостно спросила Омела.
– Конечно, возьму! Ты же у нас аккуратная, вещи у тебя самые красивые! Сегодня подъехать или можно завтра?
– Как тебе удобно. А я сама в монастырь собралась. Уже с октября там, недалеко от Астрахани.
– Дура что ли?! Ты же с серебряной медалью школу окончила! Ты же можешь поступить у университет! Зачем тебе монастырь?! – удивлялась и возмущалась Халимат.
– Лучше уж я буду Богу служить, чем блудить, как мать. – резко ответила Омела.
– Ладно, не психуй. Больше не спрошу. Как хочешь. Завтра Юсуф подъедет за вещами.
– Вот и хорошо! Тут ещё у меня игрушки есть, в которые мы все играли. Заберите и их, так лучше будет.
– Ладно, Омелка, заберём конечно!
***
На следующий день, как и обещала Халимат, приехал Юсуф и забрал всё, что собрала Омела.
Всякие предметы, безделушки и прочее, что было в её комнате, Омела отдала Мадине, чтобы та решила, что с ними делать.
***
Двенадцатого января, Омела распорядилась книгами: снесла их в сельскую библиотеку.
И всё. Больше никаких личных вещей у неё не было. Комната опустела. Только мебель осталась. Но, Омела не скучала по вещам, а наоборот, была рада, что её ничего больше не задержит в миру.
*****
Тринадцатого января, с самого утра шёл снег. Шёл он весь день. Снега выпало не мало, около пяти сантиметров. Был небольшой мороз, ни ветринки. Тишина. Но, это только в природе.
После обеда, Резеда начала ругать Омелу, без причины. Мурад, пытаясь успокоить жену, дал ей пощёчину. Но та, напротив, принялась кричать ещё сильнее.
– Мать, в тебе точно бес сидит, да не один, по ходу... – сказала Омела, уходя в свою комнату.
Резеда, услышав эти слова, с ещё большей яростью, принялась ругать Омелу. Причём, даже слов было не разобрать: татарский, аварский, русский, арабский... Всё намешано было в её речи так, что смысл уловить было невозможно.
Когда солнце зашло за горизонт, Резеда зашла в комнату к Омеле и заорала:
– Если ты сейчас же не уйдёшь отсюда, я убью тебя! Уходи! Не медленно уходи!
– Пошли на намаз! – ещё громче заорал Мурад, прибежавший на крик. Он стал оттаскивать жену за руку, из комнаты Омелы.
Резеда, со всей силы, врезала мужу по лицу обеими руками и заорала на него, перемежая аварские и русские матерные выражения.
Омела начала молиться.
Всё-таки, Мурад смог увести жену от Омелы. Но, когда уже прозвучал азан на ночную молитву, Резеда вновь зашла к Омеле, приказывая уйти. Мурад же, вместе с Муниром и Магомедом, ушли в мечеть, полагая, что Резеда успокоилась. Но, это было временно.
На крик, пришла Мадина и стала уговаривать мачеху уйти в свою комнату и успокоиться. Но, разъярённая Резеда, ещё громче орала, не обращая на неё внимания.
На этот раз, Омела оделась, подхватила свою сумочку с документами, вышла на крыльцо и быстро обулась.
– Куда ты пойдёшь? Ночью нет маршруток! – с беспокойством, спросила Мадина, выйдя следом.
Омела, едва сдерживая слёзы, ответила:
– Куда-нибудь! Меня Господь не оставит! Не беспокойся!
Омела пробежала по двору без оглядки. Потом, она бежала вдоль центральной дороги села, горько рыдая, что не попрощалась с Мурадом и Муниром.
Потом, она пошла бродить по улицам родного села, пока не встретились на дороге с двумя туристками, гостившими в соседнем селе. Одна из них, увидев девушку в подряснике и чёрном платочке, завязанном спереди на два узелка, сразу поняла, что она русская, православная.
– Добрый вечер! Может быть тебе помочь чем-то? Не замёрзла? – предложила одна из туристок.
– Замёрзла, конечно. Меня мачеха выгнала, а сейчас не ходят в город маршрутки, чтобы я смогла уехать. Думаю, к кому бы пойти. Знаю одного хорошего человека, так его дома нет. К другим идти не хочу, они меня не пустят, наверное. – ответила Омела.
– Пойдём с нами! Мы в гостях у одного человека, в соседнем селе. Тут живёт его сестра, она пустит тебя переночевать. Мы попросим. – предложила вторая туристка.
– Хорошо! Пойдёмте. Я только посплю, а утром сразу уеду. – обрадовалась Омела.
Всё так и было, как сказали ей туристки. Сестра того мужчины, у которого они гостили, оказалась весьма дружелюбна и постелила Омеле в самой тёплой комнате. Одна из туристок, почти до полуночи, разговаривала с Омелой, а та, обрадовавшись, что нашла русскую собеседницу, вкратце, ибо время было позднее, рассказала ей свою историю. Они обменялись номерами и обещали поддержать связь друг с дружкой.
Потом, за туристками приехали и они отправились ночевать туда, где гостили, в соседнее село.
Утром, Омеле позвонил Мурад. Она назвала ему адрес, где находится. Вскоре, он подъехал за ней, вместе с Муниром.
И всё повторилось. Но, на этот раз, в обратную сторону. Они ехали в Махачкалу.
Купив билет до Астрахани, в сидячий вагон, попрощавшись на вокзале с папой и братом, Омела зашла в поезд и прошла на своё место.
В Астрахань она приехала в три часа ночи. Её встретила мать Магдалина, казначея монастыря, на машине настоятельницы.
До монастыря они ехали молча. Приехали быстро, успев ещё на келейное правило.
Продолжение следует...