Утром шёл дождь. Было тоскливо и неприятно на душе у Фроси. Она не хотела расставаться с Омелой.
– Знаешь что, давай у другого священника поинтересуется насчёт нас? Может быть, этот Вася неправ? Я думаю, что надо несколько мнений выслушать. – предложила Фрося, одеваясь.
– Не знаю... Если там будет другой батюшка, то спросим у него. Может быть, в другую церковь заглянем тоже. У нас неделя есть. Ещё и до Хасавюрта доедем. Не волнуйся. Но, сегодня нам надо на Литургию, обязательно. – сказала Омела, ожидая подругу возле двери. – Как же медленно ты одеваешься! Прям не могу!
– Чего же ты не говоришь мне, как обычно: "копуша знатная"? Я бы посмеялась! – улыбнулась Фрося, застёгивая ветровку.
– Не будет тебе холодно? У меня свитер, а ты прямо на тонкое платье. – спросила Омела.
– У меня кровь горячее твоей, не беспокойся! – ответила Фрося.
– Ладно, пошли уже. Зонт не забудь. – сказала Омела, выйдя из квартиры на лестничную площадку.
Фрося вышла следом и заперла квартиру. Они быстро спустились по лестнице и вышли на улицу.
До храма было не далеко. Через десять минут, подруги уже вошли в него. Едва успели к началу молитвы перед исповедью. Отец Василий ждал их и ещё кого-то.
Именно Омелу и Фросю он позвал исповедоваться первыми. Потом, отойдя в центр храма, подруги приложились к иконам и прошли в удобное место, чтобы видеть и слышать Богослужение. В этот момент, в храм пришёл другой священник, к которому быстро подошли подруги. Фрося спросила:
– Батюшка, можно с Вами поговорить будет? Очень надо!
– Сейчас спрашивайте. – оглянувшись на большую очередь к исповеди, сказал священник. – Без отца Василия мы службу не начинаем. И ещё, у нас она сегодня в девять часов, а сейчас только без десяти восемь.
– Короче, я хочу пойти в монастырь. Вчера я сказала об этом отцу Василию. А Фросю преследуют родители. Он сказал, что её отправит в Грузию, а меня в другое место. Сказал, что дружба будет мешать мне на монашеском пути. Меня Лена зовут. – сказала Омела, не дав слова подруге.
– Сумбурно как-то всё. Такие решения быстро не принимают. Отец Василий перегнул палку. Я сам иеромонах. Кстати, отец Иаков меня зовут. Я в монастырь не один пошёл, а с другом. Впоследствии, друг мой вернулся в мир, а я принял постриг. Дружба не мешает, но укрепляет. Он ничего не знает о монашестве. Так что, я бы вас обеих отправил куда-нибудь подальше отсюда, благо Россия большая. Вы ещё довольно молодые, можете и образование хорошее получить. Так что, не слушайте его. Обратитесь за помощью, в этом вопросе, к владыке Варлааму. Думаю, что он вас не оставит. Поняли? Ну всё, Бог да благословит вас! – сказав это, он перекрестил подруг и пошёл в алтарь.
– Поняла? А ты всё, Василий... Василий... – нахмурившись, сказала Фрося.
– Но, я правда хочу в монастырь! Ты же знаешь, почему. Вот и молчи. Лучше бы добиться совместной поездки в Грузию. Мне там тоже легче станет, думаю. – сказала Омела.
– Упрямство тоже грех. – сухо сказала Фрося и отошла от подруги.
Всю службу, Омела и Фрося были порознь. Будто что-то невидимое и коварное разделило их.
На обратном пути, Омела пела славословия Богу, а Фрося шла молча, позади неё, опустив взгляд.
Придя в квартиру, Фрося подняла глаза на Омелу и сказала:
– Да, наверное, Василий прав. Нам надо ехать в разные стороны. Поступать куда-то уже поздно в этом году. Лучше уж нам быть далеко друг от дружки и молиться, чем быть рядом и ругаться.
– Да. Поэтому, пусть отец Василий за нас всё решит. Если что-то пойдёт не так, то на его совести будет. – сказала Омела.
А в это время, во дворе храма, клирик иеромонах Иаков ругался с настоятелем протоиереем Василием. Этот словесный бой продолжался около получаса, при двух десятках прихожан. Отец Иаков доказывал отцу Василию, что тот неправ в отношении Лены и Фроси, а тот, в свою очередь, осаждал его дерзость.
Девушки узнали об этом от старушки, живущей на первом этаже, которая была свидетельницей произошедшего. По возвращении домой, она поднялась к той квартире, где жили подруги, постучала и попросилась к ним. После своего рассказа, бабушка добавила:
– И ещё, девчонки, знаете что... Вася-то наш, взял и выгнал отца Иакова, велел ему не сеять смуту. А тот, уходя, крикнул, что поедет к митрополиту жаловаться. Вот, девчонки, что вы натворили... Пойдёмте ко мне на обед, а? Сейчас я вам голубцы разогрею, вчера готовила.
Подруги приняли приглашение и пошли к ней на обед.
Вечером, отец Василий приехал к подругам и велел им собирать вещи, которые они и не выкладывали, за исключением тех, что потребовались.
– Я договорился с Максимом, он сделает тебе документы, Фрося. Пока что ты будешь жить во Владикавказе. Он обо всем позаботится. Потом, он довезёт тебя до монастыря. В горах есть дорога, не беспокойся, он часто по ней ездит. Богородица не оставит тебя. – сказал он строго.
– А она что? Куда Ленку отправите? – спросила Фрося.
– В Астраханскую область поедет. Там небольшой монастырь есть женский. Там моя сестра подвизалась. Я игумению знаю, она уже в курсе. Сам довезу её до туда. – ответил отец Василий.
– А почему не в Ессентуки? Я там была в детстве, там же лучше, чем в Астрахани! – возмущённо сказала Омела.
– Монахи не ищут удобства и комфорта. Нужно приучать себя к смирению и подвизаться в любых условиях. – ответил ей батюшка.
– А она, между прочим, болезная. Ей может быть плохо в ненадлежащих условиях. – с заботой о подруге, сказала Фрося.
– Она там быстро поправится. Всё! Молча собрались и на выход! Максим подъедет сюда через двадцать минут.
Когда подруги вышли из подъезда, следом за отцом Василием, подхватившим оба их чемодана с вещами, то невольно расплакались. Они простояли в обнимку около десяти минут.
Солнце только что зашло, смеркалось. Зажглись фонари. Фрося желала Лене Божией помощи, а Лена Фросе желала Покрова Богородицы. Потом, утирая слёзы, они разошлись по машинам.
Из этого двора они выехали друг за дружкой; ещё какое-то время, ехали так же. Потом, отец Василий свернул на трассу, а Максим повернул на другую улицу.
В этот момент, Омела вспомнила, что когда-то писала стихи. Одно из них, пришло ей на ум в тот момент:
"Будто дым, будто туман,
Как злой обман.
Будто жизнь отнимают насильно.
Будто смерть стоит за углом.
И душа на излом.
И слезами омыта обильно.
Как разъезд на железной дороге,
Я стою на неизвестном пороге.
Вправо шаг – будто к Богу иду.
Влево шаг – разобьюсь, упаду."
С этими мыслями, она молча смотрела на дорогу, сидя на переднем сиденье. Её мрачные мысли перебил батюшка:
– О чём думаешь? Я везу тебя туда, где тебя примут, как родную дочь. Радуйся!
– Не хочу я радоваться. Я не смогу радоваться, потому что там могила моей матери. Когда я молюсь за неё, то будто сама умираю, но если я буду рядом с её могилой, то это будет ещё больнее. – сказала Омела.
– Вот ерунда-то! Ты бесов не слушай! Монастырь находится с другой стороны от кладбища, и с другой стороны от Астрахани. Так что, не переживай. Всё будет хорошо! – улыбался отец Василий.
В голове у Омелы пронеслось в тот момент: "Хищник. Этот ехидный поп, будто птичку раненую, поймал меня. Знает, зараза, что я не выпорхну. Сама, дура, виновата, что опять с ним связалась. Ну, а что я сейчас могу сделать? Что? Ничего. Просто проявлю послушание. Потом, если что, сбегу оттуда. Деньги у меня есть, папы Мурада номер помню. Если даже деньги отнимут и телефон, то сбегу всё равно. Если бы там было хорошо, то этот поп бы так ехидно не лыбился. Господи, помоги мне!".
Фрося же, тоже сидела на переднем сиденье и глядела на дорогу. Максим был мужчиной взрослым, с благородной сединой на висках, с добрым взглядом и искренней улыбкой. Он рассказывал Фросе о своей семье, о своей работе. Вскоре, Фрося уже не грустила о расставании с подругой. Её грусть развеялась и она почувствовала, что впереди у неё прекрасное будущее..., в котором невольно всплывал образ Саши.
*****
До монастыря, отец Василий и Омела, доехали прямо-таки к началу Литургии.
Матушка игумения встретила их и повела в единственный храм обители, на службу.
Отец Василий отказался от участия в Богослужении, попросив выделить ему местечко, чтобы поспать. Одна из послушниц проводила батюшку в небольшой домик для паломников. Там же он и позавтракал, прежде, чем отправиться на отдых.
Омела тоже была уставшая от дороги, но игумения велела ей присутствовать на Литургии. Всю службу она просидела на лавочке, в полудрёме.
Её разбудил строгий голос настоятельницы:
– Елена, вставай! Пошли, покажу тебе твою келью. Там будешь спать, а не в храме.
– Я же Вам сказала, что очень устала. И ещё, у меня голова битая, я могу и сознание потерять, если не высплюсь или не поем. – встав, возразила ей Омела.
– Пошли, не разговаривай! Потом расскажешь. – грубо сказала игумения.
Омела прошла за настоятельницей в отдельный, длинный, кирпичный дом.
– Здесь у нас живут трудницы и послушницы. Кто ещё не в постриге. Тут на каждую отдельная келья. Твои вещи уже тут. Туалеты и умывальники в конце коридора. Зеркал здесь нет. – открыв дверь в третью по счёту комнату, сказала настоятельница.
Увидев келью, Омела спросила:
– А где можно поесть? Где у вас тут трапезная?
– У нас всё по уставу. Да, сейчас обед. Пошли за мной. Потом, сюда вернёшься и отдыхай до вечера. В пять часов у нас вечерняя служба. Если не сможешь придти на неё, то ничего страшного. Приходи к восьми часам на ужин. Завтра утром тебя разбудят на молитву. Это у нас рано, в пять часов. Поняла? Правило утреннее прочитаешь. Потом, когда позовут, все пойдём в храм, на общую сестринскую молитву. После неё, я отправлю вас на послушания. Кто причащаться будет, те в храме остаются. Так же и те, у кого храмовые послушания. Литургия у нас в восемь утра. В выходные и в праздники – в девять. Остальные идут на завтрак. У нас утром только каша. Если день постный, то нет завтрака, только святую воду попить можно, с сухариком, у себя в келии. А дальше – на послушания. Дел у нас много, всем занятие найдётся. Потом обед. После обеда опять на послушания. Потом вечерняя служба. Если у тебя не храмовое послушание, то продолжай трудиться там, где поставлена. После ужина – свободное время, келейное правило и сон. Всё понятно? И ещё, молись постоянно, при любом деле. Лучше ни с кем не разговаривай, только по делу. Это наш устав. А самое главное, на всякое дело подходи ко мне за благословением. – рассказала игумения, пока они шли до трапезной.
Войдя внутрь небольшого домика, Омела увидела кухню слева, а справа столы, поставленные буквой "П", и табуретки. Возле окон стоял аналой, на котором лежала толстая книга с житиями святых. К нему шустро подбежала одна из инокинь и стала искать в ней того, чью память в этот день празднует Церковь.
Игумения прошла в центр стола и сказала одной из сестер, что расставляли тарелки:
– Рафаила, укажи Елене, новенькой послушнице, где её место за столом.
– Сейчас! – отозвалась та и подошла к Омеле.
– Смотри сюда! С этой стороны, со входа, ваш стол, а у окон – наш стол. Центральный, по стене – матушкин. Там, рядом с ней сидят: благочинная и казначея. По праздникам и по воскресеньям, там ещё и батюшка служащий обедает, он нам проповеди читает. – улыбнувшись, рассказала Рафаила.
Омела кивнула и села на одну из табуреток.
Потом, из кухни вывезли кастрюли с едой, а Рафаила разливала суп по тарелкам. Другая сестра раскладывала по другим тарелкам овощной салат и по две печёные картофелины. Третья сестра раскладывала нарезанный хлеб, ровно по два куска возле каждой тарелки. Весь оставшийся хлеб был поставлен перед игуменьей.
Когда все сестры, послушницы и трудницы собрались за столом, настоятельница прочитала молитву перед вкушением пищи, а затем, сказала инокине, которая стояла возле аналоя:
– Анна, читай.
Все сели за стол и начали есть, слушая житие святого.
Омела оглядывала стол напротив, желая посчитать, сколько в обители сестер, потому что рядом с ней сидели только две женщины среднего возраста. Монашествующих оказалось 12. Причём, мантийных только три, которые сидели по центру. Остальные были рясофорные.
После обеда, Рафаила прошлась с чайником и разлила всем травяного чая, а другая сестра разнесла всем по кусочку самодельного мармелада.
Когда, помолившись, все стали уходить из-за стола, инокиня, читавшая житие, села за стол и начала быстро есть. Омела вздохнула, подумав: "Бедная сестра, холодный суп ест".
Придя в свою келью, Лена осмотрелась и поняла, что в этом месте ей тяжело. Ладно бы пространство, но окошко было настолько маленькое, что окружающие стены просто давили со всех сторон. На дощатой кровати лежали два не толстых тюфяка. Подушка была небольшая, жидко набитая птичьим пухом. Одеяло было тонкое, но шерстяное. Благо, постель была застрелена чистым, белым бельём. Маленькая батарея под окошком была тёплая, но в келье было довольно прохладно. Рядом стоял стул. По другой стороне стоял стол, на котором лежали: Новый Завет, Псалтирь и молитвослов, а также: три лампадки, зажигалка, бутылка со святой водой и миска с сухариками, кусочками просфор. Над ним, вдоль всей стены, висели иконы. Позади кровати – небольшой шкаф для вещей. Между ним и кроватью стоял её чемодан. И всё, на этом тесное пространство заканчивалось.
"Чуть пошире, чем в капсуле, где КТ или МРТ делают". – пронеслось в голове Омелы.
Однако, она была сильно уставшей, поэтому, быстро переодевшись, она легла спать. Было неудобно, жёстко. У неё заболела голова. Ей пришла на ум мысль, что нужно выложить на стол свои документы. Она боялась, что с ней может что-то случиться. Положив папку с документами и врачебными заключениями, она легла на кровать. Сон оказался сильнее переживаний и неудобств. Омела уснула.
На ужин она не пришла. Спала. Никто не пошёл её будить.
Утром, разбудив сестер, инокиня Рафаила пошла будить послушниц. Зайдя в келью к Омеле, она не смогла разбудить её.
Рафаила сбегала за другой сестрой, которая имела медицинское образование, её звали Ксения.
Прибежав к Омеле, Ксения попыталась разбудить её, но тщетно. Спустя несколько минут, она сказала Рафаиле:
– Она дышит, но редко и не глубоко. Нужно срочно вызвать скорую!
Через сорок минут, к монастырю подъехала бригада скорой помощи. Увидев на столе документы и бегло прочитав диагнозы, фельдшер сказала:
– Ей нельзя переутомляться. У неё должен быть режим: трёхразовое полноценное питание и сон не менее семи часов в сутки.
– Она только вчера к нам приехала. Её батюшка привёз, из Кизляра. Мы ничего о ней не знаем! – выплеснула руками Рафаила.
– Холодно здесь. Кровать жёсткая. Ей так нельзя. У неё здоровье слабое. – продолжала фельдшер. – Мы сейчас заберём её в больницу. Пока не проснётся, будет там. Не думаю, что долго проспит.
В этот момент, в келью зашла игумения, стоявшая в это время за дверью и подслушивающая разговор. Она стала громко говорить:
– Притащил мне Вася обузу! Мне надо, чтобы работали, а не валялись! Куда мне эта болезная? Ещё скажите, что я должна буду заплатить за неё! Нет уж!
– Не кричите, матушка! Христос любви учил и состраданию! – тоже повысив голос, сказала Ксения.
– Ты не смеешь повышать на меня голос! Выйди отсюда! – указав на дверь, сказала настоятельница.
Ксения вышла. Рафаила тоже.
– Матушка Иустина, послушайте! Мы заберём её в больницу. Ничего платить не нужно. – сказала ей фельдшер.
– Пожалуйста, дайте мне её паспорт, я хочу посмотреть её адрес. – потребовала игумения.
Получив его и посмотрев прописку, она сказала:
– Всё понятно. А теперь можете взять его. А мне дайте её телефон. Он ближе к Вам.
– Да. Уж больно тесно у вас тут. – забрав паспорт и подав телефон, сказала фельдшер.
– Ну, всё. Я выйду пока. Забирайте её в больницу. – сказала игумения, выйдя в коридор.
Фельдшер тоже вышла и пошла за мужиками: водителем и студентом-практикантом.
Вскоре, они осторожно вынесли Омелу на носилках. А настоятельница сказала фельдшеру:
– Передайте там врачам, чтобы мне позвонили, когда выпишут её. Я за ней сама приеду.
– Хорошо! – сказала фельдшер, уходя.
Ксения и Рафаила всё слышали, спрятавшись в четвёртой, пустой келии.
Когда игумения покинула труднический корпус, Рафаила тихонько выглянула в окошко. Спустя минуту, сказала Ксении:
– Ушла в храм! Пошли скорее, оттуда она нас не увидит. Нам надо в трапезную. Если будем там, то ругаться будет меньше, чем если узнает, что мы подслушивали.
– Ага, побежали! – перекрестившись, сказала Ксения.
Инокини быстро оказались в трапезной и сели на табуретки напротив друг дружки, морально подготавливаясь к "вулкану страстей".
Но, игумения не пришла сама, отправила искать их инокиню Анну, которая вчера читала жития святых.
Найдя их в трапезной, она сказала:
– Пошли в храм, матушка не хочет без вас начинать молиться. Она сказала, что не будет ругать вас, ради Христа.
– Слава Богу! – перекрестилась Рафаила. Тоже самое сделала и Ксения.
Воспев "Царю Небесный", сестры пошли в храм.
Продолжение следует...