К вечеру, электричками с пересадками, подруги добрались до Армавира.
Поезд в Махачкалу был поздно ночью. Однако, билеты имелись: в купе, на верхних полках. Вздохнув, Омела заплатила за них, ведь добраться больше не на чем.
Девушки прошли внутрь вокзала и сели в зале ожидания.
– Зря ты так, Ленка. Надо было навестить бабу Люду. Хорошая женщина. – упрекнула Омелу Фрося.
– Она, наверное, уже и забыла нас. А может быть, подумала, что мы уже давно дома. Так что, не переживай. Лучше думай, что будем делать. Я-то знаю, что мне надо делать. А вот ты... Крестик увидят – убьют. Святая мученица Евфросиния Дагестанская будешь! – рассмеялась Омела.
– Не смейся! Я внутренне нервничаю. Хочу, чтобы наружу не вылезло ничего. – сказала Фрося, отвернувшись от подруги.
– Да, брось ты! Я просто так, не со зла. Прости, ладно? – сказала Омела, поворачивая к себе Фросю.
– Дай мне молча подумать. Ты тоже подумай, куда будешь поступать, ведь уже совсем мало времени осталось. – ответила Фрося, повернувшись.
– В монастырь! – засмеялась Омела.
– Из тебя не выйдет путевой монашки! Ты много ёрничаешь, подкалываешь, больно делаешь ближнему своему. Не думала никогда об этом, да? – спросила Фрося Омелу, глядя ей в глаза.
– Да, я паразита! Но, ты тоже не сахар, обижаешься часто. – сказала ей Омела, улыбаясь.
– Ой, хватит! – махнула рукой Фрося и достала из кармана телефон.
Видя, что подруга не хочет разговаривать, Омела встала и начала разгуливать по вокзалу, явно нервничая.
Когда пришло время, девушки молча вышли на перрон, где остановился их поезд.
В купе, где они купили билеты, ехали две женщины пенсионерки. Они ещё не спали, когда подруги зашли внутрь. Не успели они и рта раскрыть, как их уже стали приветствовать.
– Здрасти, девчонки! – поздоровалась одна из женщин, улыбнувшись.
– Да-да, здравствуйте! – подхватила вторая.
– Здравствуйте! – хором ответили подруги и засмеялись.
Познакомившись с попутчицами, которые ехали в Минеральные Воды, Омела и Фрося забрались на свои полки и быстро уснули.
Утром, когда они проснулись, поезд ещё ехал по территории Чечни. Внизу никого не было. Обрадовавшись, они спустились вниз и решили заварить себе чай и "Роллтон". Фрося нашла в своей сумке конфеты, а Омела, смеясь, достала банку с консервированной скумбрией.
– Я думала, что ты купишь каких-нибудь булочек, а ты рыбу! – засмеялась Фрося.
– Рыба полезнее! Можем купить что-нибудь у проводницы, если хочешь. – сказала Омела.
– Нет уж! Тут и так уже всего достаточно. – возразила ей Фрося.
Поев, девушки стали смотреть в окна. Омела, сидя в купе, а Фрося, стоя в проходе. Обе они думали, что им делать дальше. Каждая о своём.
Приехав в Махачкалу, они решили зайти в какую-нибудь кафешку, потому что у Омелы кружилась голова и она держалась за подругу.
Наевшись, подруги пошли к морю. Погуляв там, они стали искать место, где бы переночевать. Нашли, в одной из гостиниц. Ночь обошлась им дорого, но другого варианта не было.
Утром, Омела пошла по тому адресу, что был написан во врачебных документах. Ей уже даже хотелось, чтобы её признали инвалидом и платили пособия.
Фрося же, отправилась на Литургию, в Успенский собор. Ей захотелось помолиться, чтобы принять верное решение, как поступить дальше.
Придя на комиссию, Омела подала все документы и сказала:
– Всё, что там написано – правда.
– Как же ты сама сюда пришла? А если бы тебе плохо стало? Странно всё это... – сказала одна из них.
– Я не совсем беспомощная, но мозги у меня отбитые. – ответила Омела.
Мужчина, который тоже читал врачебные записи, написал на листочке бумаги цифру со знаком рубля и подал Омеле, сказав:
– Нужна вот эта сумма, тогда мы оформим тебе инвалидность.
Омела, взглянув на сумму, чуть не потеряла сознание прямо там, но, помахав перед лицом рукой, громко заорала:
– Это как Вы так можете, а? Тем, кто придуряется, пишите направо-налево, а у кого настоящие проблемы, с того деньги спрашиваете?! Вы зачем тут все сидите, а? Кто вас назначил? Подпись свою поставьте и печать, я в суд пойду с этой бумажкой!
– Не хочешь платить – не получишь инвалидность. Все платят. Только явно увечные имеют снисхождение. – спокойно сказал этот мужчина.
Омела не выдержала и выбежала из кабинета, разрыдавшись.
Не помня, как, она добралась до собора. Служба ещё не закончилась. Зайдя в храм, Омела потеряла сознание и упала.
Фрося находилась неподалёку и сразу увидела подругу. Она подбежала к ней и стала пытаться привести её в чувство. Другие служители и прихожанки тоже подошли к ней. Вызвали скорую.
Омела пришла в сознание только через две недели. Потом, в течение месяца, она находилась в больнице, где ей давали витамины и делали какие-то уколы, которые, на случаи крайней необходимости, ей были выписаны в Сочи.
Фрося же, так и не рискнула ехать домой, а вместо этого, попросила помощи в храме. Одинокая женщина, которая служила уборщицей, пригласила её к себе. Евфросиния ждала, когда выпишут Омелу, чтобы думать и действовать вдвоём.
Тётя Галя, так звали приютившую Фросю женщину, никакого совета ей дать не могла. Она была чудноватая, но добрая. Скорее всего, она таковой стала после трагической гибели мужа и дочери, как сама и рассказала об этом Фросе.
Всё это время, Фрося тоже трудилась в храме, помогала тёте Гале.
Однажды, Фрося подошла к одной из икон Богородицы, чтобы помолиться, да так разрыдалась, что тётя Галя еле её успокоила. Оказывается, Фрося услышала, как Сама Божия Матерь сказала ей: "Дитя Мое, Евфросиния, не бойся! Я буду твоей матерью, ничего не бойся!". Фрося не ожидала этого, но получила утешение и укрепление своей веры.
Когда же Омелу выписали, подруги поехали в родное село. Омела уже не хотела подавать в суд на комиссию, она хотела проведать любимого Мунира, папу Мурада и Магомедика с Мадиной. Даже Резеду она хотела увидеть.
А Фрося, утешенная Богородицей, уже знала, что едет к своим родным в последний раз, собрать вещи и навсегда покинуть отчий дом.
Приехали они в самый обеденный час, в субботу.
Дошли до дома Омелы и обнялись. Молча. Затем, Евфросиния пошла к своему дому, а Омела открыла дверь в воротах, которая была не заперта.
Тихонько пройдя по двору, Омела разулась на крыльце и зашла в дом. С кухни пахло невероятно вкусно. На цыпочках, Омела прошла в свою комнату, потому что все её вещи были ещё там, а Мадина даже не думала занимать её. Переодевшись в домашний халат, Омела прошла на кухню. Там был Мурад, занятый приготовлением обеда и Магомед, помогающий ему.
– Ура! Ленка приехала! – закричал Магомед и кинулся к ней в объятия.
Мурад, вымыв руки, тоже подошёл к ней.
Отпустив Магомеда, Омела повисла на шее Мурада и заплакала. Он крепко обнял её и спросил:
– Что ты плачешь, дочь моя?
– Папа, я так рада, что я дома! Так рада! Это от радости! – ответила Омела.
Когда они прекратили объятия, Мурад сказал:
– Резеда в больнице. Мунир с Мадиной поехали навестить её. Что-то с сердцем. Три дня было высокое давление, ничем не могли сбить, даже укол не помог. Забрали в больницу. – вздохнув, сказал Мурад. – а вы как? Как там Сочи?
– Сочи – шикарно! Мы с Фросей – замечательно! Да, Салихат захотела принять крещение. В Краснодаре крестили её, нарекли Евфросинией. Я в больницах побывала... Эх, папа... мне в Сочи и в Краснодаре написали всё, что с моей головой. Отменили таблетки ненужные. Написали направление на МСЭ, а там загнули сумму. Я хотела в суд подать, но попала в больницу... Мне не выдержать суда... – рассказала Омела.
Внимательно выслушав, Мурад сказал:
– Скажи, сколько они хотят? Я найду эти деньги! Поехали ещё раз, всё сделаем.
– Нет уж. Слишком много захотели. Не нужно их кормить. Я пойду в монастырь, может быть, поправлюсь там. – ответила Омела.
– А как же твой жених? Ты о нём подумала? – спросил Мурад.
– Он написал, что подписал контракт и поехал туда, где его брат. Так что, он обо мне не думает. И я не буду. – сказала Омела.
– Тогда уж и Фросю с собой бери. Иначе, домашние ей не дадут спокойной жизни. – вздохнул Мурад.
– Это мы посмотрим. Она в Сочи себе жениха нашла. Так что, будем надеяться на лучшее. – улыбнулась Омела. – У тебя тут мясо! Надо мне поесть его в последние разочки, а то в монастыре нельзя мясо есть.
– Не понимаю я тебя. Зачем тебе монастырь? Красивая, умная. Давай, оформим инвалидность на твою голову. Побудь этот год дома, подумай, чего ты в жизни хочешь. А на следующий год, может быть тебе станет легче, поступишь учиться. Что тебе монастырь даст? Одни ограничения. Всю молодость загубишь. – сказал Мурад, помешивая еду и убавляя огонь под сковородой.
– Там молиться и трудиться надо. Духовной чистоты достигать. Этого тебе не понять. – вздохнула Омела, сев возле стола.
– Может быть и не понять... – задумчиво сказал Мурад.
После обеда, Омела отправилась к подруге.
Фрося, к тому времени, уже собрала свои вещи и оставила записку на холодильнике: "Не звоните и не ищите. Люблю вас, дорогие мои родители и все остальные! Ваша Евфросиния". Она выносила сумки с вещами, когда на двор зашла Омела.
– Мне несказанно повезло! Моих никого дома нет! Покрывает меня Богородица своей заботой! Я так счастлива! – сказала Фрося. – Помоги мне, пожалуйста! Сумки не тяжёлые, всего четыре штуки, донесём до твоего дома. Ладно? Остальное мне не нужно, пусть младшей сестре останется.
Омела быстро подхватила две сумки и пошла на выход. Следом вышла и Фрося, запирая двери. После того, как Фрося заперла дверь в заборе, она положила свой ключ, вместе с пушистым брелком, в почтовый ящик.
– У нас есть чемодан на колесиках, туда это всё поместится, чтобы не таскать все эти сумки. – сказала Омела подруге.
– А твои вещи куда? – спросила Фрося.
– Ещё один есть. Не беспокойся! Пошли! Резеды-беды дома нет, мне сказочно повезло! – радостно сказала Омела.
– Ты же ведь хотела её увидеть? А сейчас говоришь, что повезло не увидеть. Как так? – спросила Фрося.
– А вот так! Так спокойнее. – ответила Омела.
Придя домой, Омела тоже стала собирать вещи.
Мурад разрешил Фросе остаться и даже обещал, что завтра же довезёт их обеих до Махачкалы.
Когда вещи были аккуратно сложены в чемоданах, а ужин готов, наступил глубокий вечер.
К этому времени, приехали из города Мунир и Мадина, обнимались с Омелой.
За ужином, все уговаривали Омелу остаться, но она решительно сказала:
– Фросе нельзя здесь оставаться. А я подругу не оставлю одну, на произвол судьбы. Так что, мы поедем вместе. Довези, папа, нас в Кизляр. Я помирилась с батюшкой Василием, он будет нас ждать. Решено уже всё. Я за вас молиться буду.
– Любимая моя, я скучать буду. – сказал Мунир, тяжело вздыхая.
– Ничего, переживёшь! Созваниваться будем. – подмигнула ему Омела.
Закончив ужин, они услышали сильный стук по воротам. У Фроси ёкнуло в сердце и она сказала:
– Это мои, наверное. Дура я, что записку оставила на холодильнике...
– Так, Мунир, бегом, помоги спрятать чемоданы под лестницей! Рейки и доски отодвинь, туда затащи! Мадина, помоги ему! А вы, бегом, через второй этаж, в запасную дверь, выходите в огород и махом к Магомеду! Ты, маленький Магомед, покажи им эту дверь! Бегом! – роздал указания Мурад.
– Пресвятая Богородица, покрой нас от всякого зла, Честны́м Твоим омофо́ром! – сказала Фрося и перекрестилась.
Девушки быстро побежали за Магомедом.
Выйдя из дома в огород, они услышали, как во дворе ругается Фросин отец, желая немедленно убить свою дочь. Был различим и голос её деда, который тоже покушался на жизнь внучки.
– Пошли быстрее! – шёпотом сказала Омела, дёрнув Фросю за руку.
Они побежали вверх, до забора. В этом месте была отогнутая сетка, которую Омела наклонила ещё больше и они быстро перелезли . Пройдя соседским огородом, они вышли через боковую дверь на тропинку, ведущую ещё выше, прямо до дома Магомеда.
Добравшись, Омела позвонила в дверь, так как обнаружила на косяке звонок. Магомед быстро вышел и открыл девушкам. Он был в домашнем халате. Заперев за ними дверь, он обнял их обеих и сказал:
– Пока вы ездили куда-то, у меня трагедия случилась. В июле, жена погибла, сорвалась в обрыва, когда корову блудную искать пошла. Я даже не знал об этом, на работе был. Соседи сказали... А дети-то уже взрослые стали, в город уехали. Там родня живёт. Один я остался. После похорон, целую неделю я думал о смысле жизни. И, знаете, решил пойти в мюриды к Ахмаду-афанди. Приехал, а меня, как-будто сила какая-то отталкивает. Я решил в церковь зайти, за тебя, Лен, свечку поставить. А там священник проповедь читал, служба только закончилась. И знаете что... Я понял, что я пришёл домой! Я пришёл туда, где мне стало хорошо. Я до самого сентября был в Дербенте и посещал духовные беседы. Потом, подошёл к отцу Николаю и говорю ему: "Батюшка, я хочу креститься". Он мне ответил: "Я сам не могу крестить тебя, стар уже. Но, раз сердце открылось для любви Христовой, то крестись! Я скажу о тебе. Давай, в следующее воскресенье, ладно?". Я с радостью согласился. После крещения, я стал так счастлив, как никогда раньше! Мне показалось, что я до этого в пещере сидел, а теперь вылез из неё и радуюсь солнышку! Меня Матвеем нарекли, в честь апостола Матфея, так отец Николай захотел. Так и Бог захотел!
– А меня в Краснодаре крестили! Евфросиния я теперь. – сказала она, улыбнувшись.
– Да?! Какая радость! Пошли в дом! – сказал Магомед и пошёл впереди.
– Мы к Вам прибежали спрятаться. Там Фросины родители беснуются. – сказала Омела.
– Ко мне они не пойдут. Оставайтесь ночевать. А там, Мурад разберётся, с помощью Божией. – сказал Магомед.
Он разобрал и застелил для подруг диван, сказав с улыбкой:
– Это самый мягкий, чтобы отдохнули хорошо!
– Спасибо! – поблагодарила Фрося.
– Огромное! – добавила Омела.
Утром, Матвей (Магомед) разбудил девушек и сказал:
– Девчонки, там Мунир приходил. Сказал, что Мурада скорая забрала. Говорит, что озверелый старик его покалечил. Он просит, чтобы вы тут побыли пока.
– Нифига себе?! Вот это дед! – округлив глаза, сказала Фрося.
– А Мунир уже ушёл? – спросила Омела.
– Да. Он ещё в том часу приходил. Я вас не сразу будить пошёл. Если что-то надо, позвони ему, принесёт. – ответил Матвей.
– Блииин... Ну и дед... – продолжала удивляться Фрося.
*****
Подруги прожили у Матвея два дня. На третий день, отец Василий сам приехал за ними, так как Омела позвонила ему и рассказала о случившемся.
В тот же день, они и уехали.
В Кизляр они приехали поздно ночью. Батюшка поселил девушек в однокомнатной квартире, с хорошим ремонтом и двумя диванами. Он сказал им, что она досталась ему в дар от умершей прихожанки. Видя смущение Фроси, он уверил, что вся мебель новая, а сама хозяйка умерла уже три года назад, причем, в больнице.
Оставив их, батюшка уехал к себе домой.
– Чует моё сердце, что мои так просто не отстанут... – сказала Фрося.
– И моё чует, что Резеда всё ещё представляет опасность для меня. – сказала Омела.
В эту ночь они долго не могли уснуть, переговаривались. А за окном бушевал сильный осенний ветер, добавляя тревожности их разговорам.
После обеда, к ним заехал отец Василий и сказал:
– Готовьтесь. Завтра буду ждать вас на Литургии. Лена, подробную исповедь жду. Фрося, ты тоже подумай, в чём грешна. Максимум, сколько можете здесь прожить – это неделю. На эту квартиру есть покупатели. Они хотят уже купить её и въехать. Но, неделя у вас есть.
– Я хочу в монастырь. Я всё обдумала. Я боюсь, что у меня будет так же, как у матери. Пока я ещё не согрешила, лучше пойду в монашки. Честно, я не только на знакомых, но даже и на чужих парней смотрю с вождением! Мне хочется с каждым из них переспать! Внизу живота что-то ёрзает, аж раскорячиться хочется перед ними. Простите за прямоту. Простите! Я не могла это уже в себе носить. Простите! – призналась Омела и расплакалась.
– Бог простит, Лена! Завтра, на исповеди покаешься в этих помыслах. Я пока поищу, куда тебя отправить. – сказал батюшка.
– А мне что делать? Боюсь, что моих ничего не остановит. Они озверели. – с грустью, спросила Фрося.
– У меня есть знакомые в Грузии. Хочешь, я тебя туда отправлю? Там русский язык знают. Тоже в монастырь. Пока что там поживёшь, потрудишься. Там тебя многому ремеслу научат. Годика два там побудешь, да и вернёшься в Россию. К тому времени, они уже остынут, наверное. – предложил отец Василий.
– А можно нам вместе с Леной? – спросила Фрося.
– Не думаю. Если уж она в монашки собралась, то это совсем другое измерение. В обители должна быть любовь всех ко всем, без различия. Дружба, в этом случае, будет помехой в становлении на монашеский путь. – сказал отец Василий.
– Я так не думаю. – сказала Омела.
– А я знаю. – ответил отец Василий.
– Ладно, я согласна ехать в Грузию. – сказала Фрося.
– Ну, да! Там ты многому научишься! А потом, как стихнет злоба отчая, вернёшься в Сочи и выйдешь замуж за Сашку! – улыбнулась Омела.
– Пристала же! – недовольно сказала ей Фрося.
– Ладно. Это, как Бог решит. До завтра! – сказал отец Василий и вышел из квартиры.
Подруги обнялись. Омела шепнула Фросе на ухо:
– А ведь нравится он тебе. Видно же. Не сопротивляйся. Не прекращай с ним общаться. Хороший муж из него будет, это тоже видно.
– Специалист ты наш, Елена премудрая! – засмеялась Фрося.
Продолжение следует...
Если заметили ошибки или опечатки, а может быть путаницу с запятыми))), пожалуйста, напишите об этом в комментариях! Исправлю!