Вероника написала вечером. Короткое сообщение, без приветствия: «Зайду через час. Поговорить надо». Я перечитала три раза и потёрла большим пальцем безымянный. Кольца там нет уже два месяца, но кожа помнит.
Она пришла ровно через час. С той же кожаной сумкой, которую никогда не ставила на пол, только на колени или на стол. Я подвинула чайник. Она не сняла пальто.
– Аллочка, я ненадолго.
– Чай хотя бы?
– Не хочу.
Села. Сумку положила на стол, рядом с сахарницей. Посмотрела в окно. Потом на меня.
– Я хотела сама сказать. Чтобы по-человечески.
Я кивнула. Палец опять ушёл к безымянному.
– Мы с Сашей решили. Игоря не бросаем. Он наш друг с института. Двадцать лет дружбы.
– И?
– Ты ушла от него, значит, ты бросила и нас.
Сказала ровно, как объявление в метро. Без злости. Просто факт, который я должна принять.
Я смотрела на её сумку. Дорогая мягкая кожа, золотая пряжка. Когда-то я помогала ей выбирать, в тот год, когда она получила премию и не знала, на что потратить. Мы ходили по магазинам полдня, потом сидели в кафе на Маросейке, ели пирожные и смеялись.
– Понятно, – сказала я.
– Ты не злись. Просто так получилось.
Она встала, поправила сумку, ушла. На столе остался отпечаток от донышка. Круглый, ровный.
С Игорем мы прожили четырнадцать лет. Я уехала из квартиры в марте, с двумя чемоданами и кофейной машиной. Машину забрала, потому что её подарила мама. Игорь стоял в коридоре и говорил, что я пожалею. Не пожалела.
А вот про друзей не подумала. Думала, дружба идёт отдельно. Думала, мы все взрослые люди.
На холодильнике висела фотография. Дача Вероники, восемь лет назад. Шесть человек, шашлыки, чьи-то дети на заднем плане. Я в синем платье, Игорь рядом, обнимает за плечо. Лиза с мужем. Вероника с Сашей. Все смеются. Я не могла вспомнить, над чем.
Фотография висела на магните в форме клубники. Магнит подарила Лиза, привезла из Сочи.
Через неделю меня удалили из общего чата. Молча. Я заметила не сразу, только когда захотела написать про день рождения Машиного сына. Открыла приложение, а чата нет. Поискала в архиве. Тоже нет.
Палец опять нашёл белую полоску на безымянном.
Я налила воды, выпила стоя у раковины. На холодильнике висела фотография. Я отвернулась.
Лиза позвонила через десять дней. Предложила встретиться, в нейтральном месте. Так и сказала: в нейтральном.
Мы сидели в кофейне у её работы. Она заказала латте, я капучино. Долго размешивала сахар, хотя клала только подсластитель.
– Аллочка, я не как Вероника.
– Хорошо.
– Я никого не выбираю. Просто пойми, нам с Костей неудобно. Игорь приходит к нам, и ты приходишь. Это сложно.
– Можно по очереди.
– Ну ты же понимаешь.
Я понимала. Она размешивала сахар, который не клала, и смотрела в чашку. Ложечка позвякивала о фарфор, ровно, монотонно. Я слушала этот звук и считала, сколько раз. На двенадцатом не выдержала.
– Лиз, всё нормально. Я поняла.
Она подняла голову. У неё было виноватое лицо и сухие глаза.
– Ты не злись.
Вторая. За две недели вторая, кто просит меня не злиться.
Я пришла домой, открыла шкаф и нашла кружку. Большую, с надписью «Лучшим друзьям». Мы покупали такие на чей-то юбилей, всей компанией. У меня была эта, у Игоря такая же, у Вероники с Сашей парные. Кружка стояла на верхней полке, я о ней забыла.
Поставила на стол. Посмотрела. Убрала обратно.
Потом достала ещё раз. Завернула в газету и положила в пакет. Пакет поставила у двери.
Соседка снизу, Марина, позвонила в субботу утром. Я её знала плохо: здоровались на лестнице, один раз она занимала соль.
– Алла, у тебя труба не течёт? У меня на потолке пятно.
Я проверила. Не течёт.
– Зайди ко мне, посмотри сама. А то я переживаю.
Зашла. Пятно было старое, ещё от прежних жильцов, я объяснила. Она кивнула, налила чай, поставила вазочку с печеньем. Печенье пахло корицей.
– Ты как вообще?
– Нормально.
– Я слышала, ты с Игорем разошлась.
Я кивнула. Палец нашёл место от кольца.
– Молодец.
Я посмотрела на неё.
– Что молодец?
– Что ушла. Я слышала, как он на тебя кричал. Стены тонкие.
Я не знала, что ответить. Сидела, держала чашку. Чашка была обычная, белая, без надписей.
Марина не спрашивала подробностей. Рассказала про свою дочь, которая поступает в институт. Про кота, который грызёт провода. Про то, что в нашем доме скоро меняют лифт.
Я ушла через полтора часа. На лестнице остановилась и поняла, что не вспоминала про палец всё это время.
Вечером я открыла соцсеть. Не специально, просто открыла. Первое, что выпало в ленте: фотография с дачи Вероники. Свежая, вчерашняя. Шашлыки, шесть человек. Игорь. Рядом с ним девушка, которую я не знаю. Молодая, в красном свитере. Вероника обнимает её за плечо так же, как раньше обнимала меня.
Я смотрела минуту. Может, две. Потом закрыла приложение.
Подошла к холодильнику. Сняла магнит-клубнику. Сняла фотографию. Положила её в пакет, к кружке.
Магнит оставила. Он ни в чём не виноват, просто клубника.
В воскресенье я вынесла пакет. Не к мусорке, а в контейнер для вещей, который стоит у нашего дома. Туда люди складывают одежду для нуждающихся. Кружка, может, кому-то пригодится. Фотографию я вынула и разорвала отдельно, выбросила в обычный мусор.
Вернулась домой. Налила чай в обычную белую чашку. Села у окна.
Палец дотронулся до безымянного по привычке. Полоска ещё была видна, но уже не такая белая. Загорела немного.
Позвонила Марина. Спросила, есть ли у меня дрель. У неё карниз сорвался.
– Есть. Сейчас принесу.
Я встала, нашла дрель в коробке на антресолях. Сверху на коробке лежал старый ежедневник, я машинально открыла. Там, на странице с прошлым летом, был список: «купить подарок Веронике, забрать Игоря с работы, позвонить Лизе».
Я закрыла ежедневник. Положила обратно.
Двадцать лет дружбы. Четырнадцать лет брака. Всё это считалось моим, и всё это оказалось не моё.
Но Марина ждала с дрелью.
Я правильно сделала. Наверное.