Через три дня после отъезда Вероники, в четверг вечером, в дверь квартиры Оли и Сергея раздался настойчивый, яростный звонок. На пороге стоял мужчина в дорогом, но измятом костюме, с огромным букетом увядающих лилий и чемоданом, на котором красовалась наклейка «Энск-Авиа».
— Где она? — трагическим баритоном спросил незнакомец, отодвигая Сергея плечом и проходя в коридор. — Я знаю, что Вероника прячется здесь! Я приехал просить прощения и вернуть её в лоно нашей истинной любви! И кстати, почему её ключ не подходит к вашему замку?! Она дала мне его, чтобы я сделал сюрприз!
— Заходите, заходите, мужчина, не стойте в дверях, а то у нас из-за вашей неземной любви по ногам дует, — Оля первой вышла в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем. — Серёжа, прими у гостя гербарий, пока он окончательно не превратился в силос.
Мужчина в помятом костюме, который минуту назад штурмовал квартиру с напором революционного матроса, под пристальным взглядом Оли как-то сразу растерял весь свой театральный лоск. Лилии, источавшие густой, удушливый аромат, безвольно повисли в его руке.
— Я... меня зовут Геннадий, — баритон гостя заметно дал трещину и перешёл на растерянный тенор. — Я законный муж Вероники. Ну, то есть почти законный. Мы три года в гражданском браке. Я приехал её вернуть. Она прислала мне ключ по почте, написала: «Если любишь — найди меня в нашей тихой гавани». Я прилетел первым рейсом, а ключ не поворачивается!
— Гавань у нас, Геннадий, действительно тихая, пока в неё некоторые крейсеры без приглашения не заплывают, — Оля забрала у него чемодан и подтолкнула к кухне. — А ключ не подходит, потому что Вероника перепутала гавань с амбаром. Серёжа, веди пострадавшего от женского коварства к столу. Будем чай пить и проводить сеанс экзорцизма. В смысле, объяснять геополитическую обстановку.
На кухне Геннадий уселся на тот самый стул, который Ромка только сегодня утром отвоевал обратно. Вид у него был глубоко несчастный. Дорогой пиджак, в котором он, видимо, планировал эффектно падать на колени перед беглой музой, покрылся мелкой пылью от дорожных приключений.
— Так значит, её здесь нет? — спросил он, с надеждой глядя на Олю, которая как раз наливала в чашки свежезаваренный чай. — Она уехала? Куда?
— Домой она уехала, Геночка. В славный город Энск, на поезде номер восемьдесят четыре, — Оля придвинула к нему вазочку с сушками. — С тремя коробками очень важных вещей и полной уверенностью, что её здесь недооценили как личность. Вы кушайте сушки, они свежие, сегодняшние. Из магазина за углом.
Геннадий взял сушку, покрутил её в пальцах и тяжело вздохнул.
— Это всё из-за денег. Понимаете, я ведь для неё всё делал. Купил ей эту флейту, о которой она мечтала два года. Она на ней три дня посвистела и сказала, что инструмент «блокирует её творческие чакры». Потом она захотела стать дизайнером интерьеров. Я оплатил курсы. Она прошла два занятия, заявила, что преподаватель — скрытый садист, потому что заставил её чертить план ванной комнаты, а её душа требует простора.
Сергей, который до этого момента молча сидел в углу, сочувственно крякнул и придвинул к Геннадию сахарницу.
— Брат, как я тебя понимаю, — душевно произнёс Сергей. — Нам она тут три недели про Космос рассказывала. И йогурт из холодильника весь извела на декольте. У меня сын без завтраков остался.
— Какой йогурт? — удивился Геннадий. — У неё же аллергия на чернику! Она от одного запаха чихать начинает.
Оля хмыкнула, прихлебывая чай.
— Вот видишь, Серёжа, а у нас она эту чернику на лицо намазывала и даже глазом не моргала. Ради искусства человек шёл на сознательные жертвы за наш счёт.
— Она не со зла, — уныло попытался защитить возлюбленную Геннадий. — Она просто... ранимая очень. У неё организация такая. Чуть что не так — сразу в слёзы и кричит: «Ты душишь во мне богиню!». А я ведь просто попросил её хотя бы раз в неделю пыль протирать в гостиной. У меня от её творческого беспорядка уже астма началась.
Оля посмотрела на Геннадия с профессиональным интересом медицинского работника. Мужчина перед ней был классическим экземпляром «мужа-терпилы», которого предприимчивая золовка доила с грацией опытной доярки. И судя по всему, Геннадию этот процесс даже немного нравился, пока доение не переходило в стадию полного финансового истощения.
— Так, Гена, — Оля постучала ложкой по чашке, привлекая внимание. — Давайте разберёмся по пунктам. Замки менять мы не будем, потому что они новые, хорошие. Ключ, который у вас в кармане — это раритет от сарая моей покойной бабушки в деревне Крюково. Вероника утащила его вместо нашего, думая, что оставляет за собой право на пожизненное проживание в этой квартире.
— А зачем она мне его отправила? — Геннадий достал из кармана массивный железный ключ, который больше подошел бы для средневекового замка.
— А это, дорогой мой, называется «красивый жест», — отрезала Оля. — Она уезжала отсюда оскорблённая в лучших чувствах. Ей нужно было уйти красиво. Вот она и устроила квест. «Найди меня, если сможешь, ключ от сердца моего в твоих руках». А то, что этот ключ от сарая, где дед Архип сорок лет назад хранил навоз и старые грабли — это уже издержки её бурного воображения.
Геннадий внимательно посмотрел на ключ, потом на Олю, и вдруг плечи его расслабились, а на лице появилась слабая, но вполне осмысленная улыбка.
— То есть... она меня просто развела? Как обалдуя?
— Ну зачем так грубо, — усмехнулась Оля. — Она вас вдохновила на путешествие. Посмотрели столицу в середине мая. Погода, опять же, шепчет. Сирень вон цветёт на бульваре. Вы лилии эти выкиньте, от них голова болит. Я вам лучше нашей дачной мяты в дорогу дам.
Геннадий остался ночевать у них. Идти в гостиницу в одиннадцатом часу вечера Оля его не пустила — воспитание не позволяло выставить на улицу человека, пострадавшего от родственной стихии. Ему постелили в гостиной на диване, где ещё три дня назад почивала сама Вероника.
Утром за завтраком Геннадий выглядел уже совсем по-другому. Он аккуратно погладил брюки утюгом, причесался и даже помог Алисе донести до коридора тяжёлую сумку с учебниками.
— Спасибо вам, Оля, Сергей, — сказал Геннадий, стоя на пороге с чемоданом. — Вы мне глаза открыли. Я ведь три года думал, что это я какой-то неправильный, мещанский сухарь, который не может оценить полёт её души. А оказывается, полёт души просто требует регулярного финансирования и отсутствия обязанностей.
— Ты, главное, брат, на вокзале её сразу под уздцы не бери, — посоветовал Сергей, пожимая ему руку. — Дай ей соскучиться. Пусть она там у себя в Энске поголодает недельку без твоих доставок еды. Космическая энергия — она, знаешь ли, на пустой желудок хуже усваивается.
— Я понял, — серьёзно кивнул Геннадий. — Я ей звонить не буду. Пусть сама ищет выход из своей тихой гавани
Когда дверь за гостем закрылась, Оля с облегчением выдохнула и отправилась на кухню. Наконец-то в доме наступила долгожданная тишина. Ромка спокойно ушёл в школу, Алиса — на свой гражданский кодекс, а Сергей уехал на работу, пообещав вечером купить те самые свечи для машины, вокруг которых три недели крутились все семейные разговоры.
Жизнь вернулась в нормальное русло. Май шёл к концу, за окном вовсю шумели зелёные тополя, и Оля уже планировала, как в следующие выходные они поедут на дачу не штурмом, а с чувством, с толком, с расстановкой — жарить мясо на мангале и просто сидеть на веранде, слушая тишину.
Однако радоваться пришлось недолго. Прошло ровно две недели. На дворе стоял конец мая, жара поднималась нешуточная, и Оля уже начала забывать о существовании своей космической золовки, как вдруг в субботу днём её телефон снова запел знакомую мелодию. На экране светилось имя «Вероника».
Оля замерла с тряпкой в руках — она как раз протирала кухонный гарнитур от скопившейся за неделю копоти.
— Да, Ника, слушаю тебя, — спокойно произнесла Оля, включая громкую связь.
— Оля! Это чудовищно! Это просто неслыханно! — из динамика раздался такой поток возмущения, что Оля невольно отодвинулась от телефона. — Ваш ключ! Этот жуткий железный обрубок! Из-за него меня чуть не забрали в полицию!
— Так-так, с этого места поподробнее, — Оля присела на стул, предвкушая продолжение комедии. — Каким образом ключ от бабушкиного сарая мог привлечь внимание правоохранительных органов?
— Гена! Этот сухарь, этот приземлённый эгоист! Он приехал в Энск! — кричала Вероника. — Но он не пришёл ко мне с извинениями! Он пошёл к моей квартирантке, Светлане, и заявил, что поскольку он платил залог за эту квартиру, он имеет право там находиться! А когда я пришла туда, чтобы устроить ему сцену и швырнуть ему в лицо этот ваш ключ, Света вызвала полицию! Она сказала, что я пытаюсь взломать её дверь каким-то воровским инструментом! Ты представляешь?! Меня, Веронику, назвали домушницей!
Оля едва сдержала смешок, представив картину: Вероника, в своих неизменных шёлковых одеждах, размахивает на лестничной площадке огромным деревенским ключом перед носом хмурых полицейских.
— Ну, Ника, полиция у нас бдительная, это хорошо, — ласково сказала Оля. — А Гена что?
— А Гена сидел в квартире, пил чай со Светланой и даже не вышел меня защитить! Он сказал полицейским, что вообще меня не знает, а ключ я, скорее всего, нашла на помойке! Оля, это ты виновата! Это ты подменила ключи! Я помню, как ты крутилась возле моей сумочки на вокзале!
— Вероника, милая, — Оля перешла на свой самый авторитетный тон, которым обычно успокаивала буйных пациентов в регистратуре. — Если бы я не подменила те ключи, ты бы сейчас сидела не в Энске на лестничной площадке, а у меня на кухне и доедала бы последние запасы детского питания. Так что скажи мне спасибо за то, что я вернула тебя в родные пенаты. А то, что Гена наконец-то нашёл себе нормальную женщину Светлану, которая, небось, и суп умеет варить, и пыль вытирать — так это ему награда за три года мучений с твоим космосом.
— Вы все... вы все в заговоре против меня! — всхлипнула Вероника, понимая, что её козыри биты. — Я осталась одна! Без денег, без мужчины, с этим дурацким ключом от сарая!
— Ника, ключ не выбрасывай, — посоветовала Оля. — Сарай в Крюково крепкий, там внутри полтонны отличного перегноя лежит. Если жизнь совсем прижмёт — поезжай туда, займись огородничеством. Земля, она, знаешь ли, очень хорошо заземляет любые космические амплитуды. Говорят, от творческого кризиса помогает на раз-два. Полоть от забора и до обеда — и никакой флейты не надо.
В трубке раздались короткие гудки. Вероника отключилась, кажется, на этот раз окончательно и бесповоротно.
Вечером Оля рассказала о звонке Сергею. Они сидели на балконе, пили чай с лимоном и смотрели, как на город опускаются тёплые майские сумерки.
Сергей долго смеялся, качая головой.
— Ну ты даёшь, Оля. Из-за одного старого ключа такую комбинацию провернуть. Гена-то, оказывается, парень не промах. Сразу сориентировался на местности. Квартирантка Света, говоришь? Ну и отлично. Может, хоть у него жизнь наладится.
— Наладится, Серёжа, наладится, — Оля улыбнулась, прижимаясь к плечу мужа. — Главное, чтобы в нашей гавани больше никто чужой не бросал якоря. А родственников мы, конечно, любим. Но исключительно на расстоянии и желательно по праздникам, с открытками через почту.
В этот момент на балкон заглянул Ромка, весело помахивая новенькими наушниками.
— Мам, пап, там Алиса зачёт по гражданскому праву на пятёрку сдала! Говорит, ей на экзамене как раз попался билет про права собственности и незаконное удержание чужого имущества. Она профессору нашу историю с тётей Никой рассказала, только имена изменила. Профессор так смеялся, что даже дополнительных вопросов задавать не стал!
Оля переглянулась с Сергеем и рассмеялась. Бытовой реализм — штука, конечно, приземлённая, но если подходить к нему с долей хорошей иронии и вовремя отбирать у родственников ключи от квартиры, то жить становится намного проще и веселее. Главное — помнить, что любая богиня бессильна против обычного ЖЭКовского автомата на лестничной площадке. И справедливость в этом мире всегда торжествует, даже если для этого приходится использовать старый ключ от бабушкиного сарая.