Наблюдая за сменой лиц в Белом доме, легко поддаться иллюзии, что курс государства определяют личные качества, темперамент или интеллект очередного избранника и его администрации. Однако эта поверхностная оптика безнадежно уводит в сторону от понимания реального механизма власти. Стилистическая пропасть между Бараком Обамой, Дональдом Трампом и Джо Байденом на самом деле скрывает абсолютную стратегическую преемственность, потому что публичный президент — это лишь внешний интерфейс, преобразующий сложные геоэкономические решения в понятный толпе язык твитов или сентиментальных речей. Формальная выборная власть является не столько субъектом, сколько инструментом реализации долгосрочной воли, да в меру личных качеств (бывает очень странно или забавно), формируемой совсем в иных, глубоко эшелонированных структурах.
Фундамент этой несменяемой стратегии был заложен не в ходе тайного заговора, а публично впервые проговорен, в 1992 году, в «Руководстве по оборонному планированию», разработанном под руководством Пола Вулфовица. Этот (очередной) документ, ставший операционной системой для всех последующих администраций, провозгласил главной целью США предотвращение появления любого нового соперника на мировой арене. Именно эта доктрина, а не сменяемые предвыборные платформы, стала с того момента подлинным «исходным кодом», который определяет границы допустимого для любого, кто занимает Овальный кабинет. Когда тот или иной президент пытался выйти за пределы этого стратегического коридора, сама система, обладающая колоссальной институциональной инерцией, начинает его «съедать», используя весь арсенал бюрократического сопротивления, утечек в прессу и давления на Капитолийском холме.
Реальным «мозгом» системы, где вызревает и кристаллизуется стратегическая мысль, является сеть аналитических центров, выполняющих функцию «теневого Госдепа» и «теневого Пентагона». Такие организации, как RAND Corporation, Совет по международным отношениям и Атлантический совет, служат не просто клубами интеллектуалов, а фабриками по производству и обкатке концепций на десятилетия вперед. Именно в этих стенах была разработана и идеологически оформлена политика «Разворота в Азию» или превращение «зеленого перехода» в инструмент экономического принуждения. Но их ключевая роль не ограничивается созданием доктрин. Аналитические центры функционируют как гигантский инкубатор для несменяемого кадрового резерва, где эксперт сегодня завтра становится помощником министра, а после службы возвращается обратно, обеспечивая бесшовную передачу идей и преемственность власти, неподвластную электоральным циклам.
Однако сама по себе бюрократическая и экспертная машина не является конечной инстанцией. Ее работа обретает смысл только в жесткой сцепке с волей господствующего класса, для которого разделение на «государство» и «рынок» в значительной степени условно. Госдеп и Пентагон исторически выступают не как конкуренты, а как политический и силовой департаменты крупного американского капитала. Стратегический курс на демонтаж европейского промышленного конкурента или принуждение к покупке американского сжиженного газа — это не абстрактная геополитика, а конкретная бизнес-модель, напрямую конвертируемая в прибыль таких гигантов, как ExxonMobil, Cheniere Energy или BlackRock. Внешнеполитическая экспансия и интересы держателей крупнейших пакетов акций здесь попросту неразделимы, представляя собой единый правящий конгломерат.
Материальным воплощением этого симбиоза является механизм «позолоченной вертушки» — постоянной циркуляции высших кадров между советами директоров транснациональных корпораций, ключевыми государственными постами и попечительскими советами тех самых think tanks. Когда человек с Уолл-стрит или из нефтяного гиганта становится министром финансов или госсекретарем, он приходит не как нейтральный технократ, а как прямой носитель интересов своего класса и сектора. Он формулирует санкционные режимы или правила «зеленого субсидирования» с четким пониманием того, как это увеличит капитализацию его бывших и будущих компаний. В этом круговороте стирается грань между государственным мужем и корпоративным менеджером, а сама власть персонифицируется в одних и тех же людях, просто меняющих кресла.
Согласование рамок этой стратегии на внешних треках происходит не в виде заговора маргиналов, а на закрытых форумах господствующего класса — в формате Бильдербергского клуба, Давоса или Исполнительного комитета Совета по международным отношениям. Именно там топ-менеджеры ТНК, владельцы хедж-фондов, ключевые политики и редакторы ведущих СМИ собираются, чтобы выработать консенсус о границах допустимого, определить, кто является «ревизионистской державой», а какая политика считается безальтернативной. После того как на этих форумах согласована рамка, техническая реализация спускается на уровень постоянной бюрократии и аналитических центров, а затем оформляется в виде меморандумов для визирования президентом.
Таким образом, под оглушительный шум предвыборных баталий, за фасадом имиджевых войн и публичной клоунады скрывается работа отлаженной машины. Видимость смены курса и есть сам курс, а президент оказывается не правителем, а диктором, зачитывающим текст, написанный для него огромной командой сценаристов, согласованный с режиссерами из несменяемого аппарата и спонсируемый продюсерами из корпораций. Его личный талант заключается лишь в актерской подаче, в то время как железобетонная стратегия по устранению конкурентов и сохранению глобального доминирования исполняется десятилетиями без права на сбой.
Маски у Левиафана Олигархического сменяются, это есть Демократия, движение строго по плану внутренних договорённостей Легиона в этом Левиафане*.
Левиафан* - «Он царь над всеми сынами гордости» (41:26) - групповой разум, претендующих на трон Князя мира сего.
Из подборки: США с другого ракурса.