Надрывный, неестественный кашель разорвал покой нашей просторной спальни. Лера картинно схватилась за тонкую шею, покрытую ровным бронзовым загаром после недавнего отдыха на курорте, и издала звук, больше похожий на писк сдавленной резиновой игрушки, чем на реальный приступ удушья. Затем раздалось громкое, театральное шипение дорогого ингалятора.
Воздух вокруг неё был пропитан селективным французским парфюмом. К слову, настоящим астматикам такие тяжелые, насыщенные ароматы противопоказаны категорически — один глубокий вдох, и гарантирован вызов бригады скорой помощи. Но у моей тридцативосьмилетней жены была «особая» астма. Избирательная. Она обострялась исключительно тогда, когда Лере нужно было любой ценой продавить своё очередное безумное решение.
— Вадик, я больше не выдержу, — она драматично закатила глаза, бессильно откидываясь на прохладные шелковые подушки. — Эта экология меня губит. Центр города! Выхлопные газы от этих вечных пробок!
Я стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и чувствовал тяжелую усталость. Двенадцать часов за операционным столом. Я — кардиохирург, и каждый день на работе вижу людей, которые по-настоящему, изо всех сил борются за каждый глоток кислорода. И я, как врач с многолетним стажем, прекрасно видел: сатурация у моей супруги сейчас в идеальной норме, носогубный треугольник розовый, грудная клетка вздымается ровно, а пульс, несмотря на плохую актерскую игру, спокоен, как у космонавта перед стартом.
— Жмот, покупай коттедж, или я задохнусь в этой коробке! — возмущалась жена, внезапно придя в себя и швыряя в меня скомканное полотенце. — У нормальных мужей жены живут на природе, гуляют по сосновому лесу, а я чахну в этих каменных джунглях! Тебе плевать на моё здоровье!
Но проблема заключалась вовсе не в городской экологии. Проблема заключалась в Даше — младшей сестре моей жены.
Два месяца назад двадцатипятилетняя Даша, гордо именующая себя «инфлюенсером», хотя на деле просто сидевшая на шее у родителей, приехала покорять столицу. Даша вела себя так, будто весь мир обязан ей по праву рождения. Она ежедневно выкладывала в социальные сети фотографии из дорогих ресторанов, счета за которые, как я позже выяснил, оплачивала Лера с моей кредитной карты.
Жить младшей сестре было негде. Съемные апартаменты на окраине не устраивали её тонкую душевную организацию. И тогда в голове моей жены созрел гениальный план, демонстрирующий её абсолютную уверенность в собственной власти надо мной.
Лера решила, что ей, как даме статусной, давно пора перебираться за город. Но не просто за город, а в элитный закрытый поселок. С панорамными окнами, зоной барбекю, ландшафтным дизайном и состоятельными соседями. А нашу стометровую квартиру — купленную, к слову, задолго до нашего брака на мои личные сбережения — она великодушно решила «уступить» Дашеньке. Совершенно бесплатно, разумеется. Девочке же нужно как-то устраиваться на новом месте, зачем ей тратить свои средства на аренду жилья.
Когда я впервые услышал этот план и наотрез отказался влезать в кабальную двадцатилетнюю ипотеку ради её капризов, Лера посмотрела на меня с таким искренним, ледяным презрением, словно я был не мужем, а нерадивым лакеем, посмевшим перечить хозяйке.
— Ты забываешься, Вадим, — процедила она тогда, высокомерно поджав губы. — Я отдала тебе свои лучшие годы. И если я сказала, что Даша будет жить здесь, значит, так и будет. Твоя задача — обеспечить мне соответствующие условия. Не справишься — найду того, кто справится.
И вот тогда началась «болезнь». Каждый вечер меня ждали концерты с ингаляторами, распахнутыми настежь окнами в ноябре и обвинениями в черствости.
Иллюзии рухнули окончательно прошлой ночью.
Часа в три Лера, устав от собственных постановочных хрипов, крепко уснула. Я пошел на кухню за минеральной водой, как вдруг экран её смартфона, оставленного на столешнице, загорелся. Пришло уведомление. Я никогда не лез в чужие гаджеты, считая это низким поступком, но на заблокированном экране ярко высветилось сообщение от Даши: «Ну что, ломается еще твой кошелек? Когда мне вещи паковать?».
Моя рука сама потянулась к гаджету. Пароль я знал — дата нашей свадьбы. Я открыл переписку с сестрой и почувствовал, как внутри всё похолодело. Эмоции словно выключили, оставив лишь холодный, расчетливый разум хирурга.
Лера отправляла сестре десятки голосовых сообщений. Я нажал на воспроизведение и приглушил звук.
«Дашка, всё схвачено! — мурлыкал из динамика бодрый, абсолютно здоровый голос моей супруги, пропитанный самодовольством и снисходительностью. — Он же бесхребетный. Сегодня закатила такую сцену с нехваткой воздуха, он аж растерялся. Врач, а ведется как мальчишка! Еще пара дней прессинга, и этот неудачник побежит в банк за кредитом на тот дом в "Барвиха-Хиллс". Никуда он не денется. А ты пока потихоньку чемоданы собирай. К новому году въедешь в центр. Коммунальные услуги, так и быть, пусть Вадик оплачивает, он же у нас ломовая лошадь, вытянет».
Я слушал это, и перед глазами проносились годы нашего брака. Я вспомнил, как отказывал себе в нормальном отдыхе, чтобы оплатить ей очередную брендовую сумку. Как спонсировал клиники красоты, её бесконечные ретриты и фитнес-клубы. Я обеспечивал ей уровень жизни, о котором она в своей провинции даже мечтать не могла. А для неё я, оказывается, просто инструмент для решения финансовых вопросов, глупая «ломовая лошадь», которую можно развести на жалость дешевой театральщиной.
Гнев кристаллизовался в ледяное, математическое спокойствие. Это нужно было прекращать радикально.
Утром за завтраком Лера сидела в шелковом халате, который стоил как месячная зарплата медсестры в моей клинике, и с завидным аппетитом намазывала фермерское сливочное масло на свежий круассан.
— Кстати, Вадим, — бросила она, высокомерно разглядывая свой свежий маникюр. — Я тут присмотрела итальянскую плитку для зоны барбекю. Придется тебе взять дополнительные дежурства на выходных. Дом требует вложений, сам понимаешь. И да, Даше нужно будет помочь с переездом. Оплатишь ей клининг перед тем, как она въедет? Девочка не должна дышать пылью.
Я смотрел на эту женщину и не мог поверить масштабам её наглости.
— Лерочка, — сказал я тихо, опустив голову, всем своим видом изображая сломленного, сдавшегося человека. — Ты была права. Твое здоровье важнее любых денег. Я больше не могу смотреть, как тебе тяжело.
Она замерла. В её глазах вспыхнул хищный, торжествующий огонек абсолютного победителя. Она даже не попыталась скрыть самодовольную ухмылку.
— Я нашел нам загородный дом, — продолжил я с тяжелым вздохом. — Настоящая природа. Далеко от трасс, никаких заводов. Чистейший, звенящий воздух. То, что доктор прописал. Завтра переезжаем.
— Вадик, ну наконец-то до тебя дошло! — она покровительственно похлопала меня по руке, словно послушного пса. От приступа астмы не осталось и следа. — Я сейчас же позвоню Дашке, пусть приезжает за ключами от квартиры!
— Не торопись, — мягко остановил я её. — Сначала сами устроимся. Я хочу сделать тебе сюрприз.
Лера расцвела. Весь следующий день она порхала по комнатам, собирая свои бездонные брендовые чемоданы. Она купила себе новый кашемировый костюм цвета топленого молока за двести тысяч рублей — специально для «загородной жизни», предвкушая светские вечеринки на веранде.
На следующее утро мы выехали. Лера сидела на пассажирском сиденье моего внедорожника, потягивая латте на миндальном молоке, и делала селфи с подписью: «Прощай, грязный мегаполис! Наконец-то муж понял, что королевам место во дворцах на природе». Каждую минуту она звонила то подругам, то сестре, в красках расписывая, как будет пить шампанское по утрам на собственной зеленой лужайке.
Мы ехали долго. Спустя два часа гладкий асфальт сменился разбитой бетонкой. Лера недовольно нахмурилась. Еще через час бетонка перешла в раскисшую осеннюю грунтовку. Вокруг потянулись бесконечные, мрачные леса и покосившиеся заборы. Машину безжалостно трясло на ухабах, куски глины летели на лобовое стекло.
— Вадик, а мы точно правильно едем? — её голос дрогнул, когда мы свернули в совсем уж дремучий лес. — Где элитный поселок? Где охрана на въезде? Мой навигатор вообще не ловит сеть!
— Всё по плану, милая. Мы почти на месте, — спокойно ответил я, крепко сжимая руль.
Наконец, внедорожник, чавкая колесами по глубоким лужам, выехал на окраину полузаброшенной, серой деревни и остановился. Я заглушил мотор.
Лера медленно повернула голову. За окном, посреди заросшего бурьяном и крапивой участка, стоял покосившийся, почерневший от времени бревенчатый сруб. Стекла в окнах были мутными и наполовину выбитыми. Крыша просела, а во дворе гордо возвышалась деревянная будка с вырезанным ромбиком на двери — классический уличный туалет, от которого даже через закрытые окна машины тянуло сыростью.
— Что… что это за сарай? — лицо Леры вытянулось, она перестала улыбаться. — Вадим, это какая-то ошибка. Мы заблудились?
Я вышел из машины, обошел её и галантно открыл пассажирскую дверь.
— Никакой ошибки, любовь моя. Этот дом и участок я вчера официально оформил в собственность. На свои личные сбережения, разумеется. Выходи.
— Я не пойду туда! — громко закричала она, вжимаясь в кожаное сиденье. — Где мой коттедж?!
— А кто тебе обещал коттедж? — я картинно развел руками. — Ты просила экологию и чистый воздух. Ты кричала, что задыхаешься в городе. Я потратил триста тысяч рублей, чтобы купить этот чудесный кусок земли с аутентичной постройкой. Ни одного завода на сотню километров вокруг. Кислорода столько, что легкие раскрываются на полную. Как ты и просила.
— Ты смеешься надо мной?! — её глаза налились слезами ярости, она схватила телефон, пытаясь поймать хоть одно деление связи. — Вези меня обратно в город! Немедленно! Я лучше буду жить с астмой в центре, чем ступлю в эту грязь в своих замшевых лоферах!
Я прислонился к дверце машины и скрестил руки на груди. Смотреть на то, как с неё слетает спесь, было невероятно приятно.
— Домой? — я удивленно поднял брови. — А у нас больше нет дома в городе, Лера. Ты же сама сказала, что бетонная коробка тебя губит. Я, как любящий муж, не мог допустить ухудшения твоего здоровья. Поэтому вчера утром я подписал очень жесткий договор аренды на год. Нашу шикарную квартиру я сдал бригаде строителей-вахтовиков из пятнадцати человек. Деньги взял вперед за полгода, они уже заехали со своими матрасами.
Лера замерла. Телефон выскользнул из её ослабевших рук на коврик машины.
— А… а как же Даша? — прошептала она еле слышно.
— О, не переживай за Дашу, — я холодно улыбнулся. — Она вполне может присоединиться к тебе здесь. Места в избе много, печка русская, рабочая. Будете вместе колоть дрова, качать воду из колодца и наслаждаться отсутствием выхлопных газов. Лечись, Лерочка. Дыши полной грудью.
— Ты… ты всё знал! — до неё наконец дошло. Её красивое лицо исказила гримаса неподдельной злобы. — Ты читал мои сообщения! Ты подлый человек! Ты просто ничтожество!
— Я просто врач, который поставил правильный диагноз, — отрезал я, и мой голос приобрел металлические нотки. Игры закончились. — Твоя болезнь называется жадность и беспардонная наглость. И лечится она только шоковой терапией.
Я достал из багажника её чемоданы и поставил их прямо в осеннюю грязь. Бежевый кашемир и брендовая кожа моментально покрылись бурыми брызгами.
— У тебя два варианта, — отчеканил я, садясь обратно за руль. — Либо остаешься здесь и лечишь легкие. Ключи от навесного замка я положил на крыльцо. Либо идешь пешком три километра до трассы, там ловит связь, и вызываешь такси. Тысяч за пятнадцать машина довезет тебя к сестре в её съемную конуру на окраине. Выбор за тобой.
Она топала своими замшевыми лоферами по лужам, размазывала дорогую тушь по щекам, пыталась бить кулаками по капоту моего авто и громко ругалась.
Я молча поднял стекло, включил музыку и нажал на газ, плавно разворачиваясь. В зеркало заднего вида я наблюдал, как моя почти уже бывшая гламурная жена, подхватив испачканный в грязи чемодан, беспомощно озирается посреди раскисшей лужи.
Заявление на развод я подал на следующее же утро. Квартиру я, конечно, никаким вахтовикам не сдавал — это было бы слишком нерационально по отношению к моему собственному дорогому ремонту. Я просто перенастроил коды доступа на охранной сигнализации, чтобы ни Лера, ни её предприимчивая сестрица даже близко не подошли к моей двери. Вещи жены я аккуратно упаковал в просторные картонные коробки и отправил курьером по адресу той самой тесной студии на окраине города, где двум «королевам» теперь предстояло ютиться вдвоем на одном скрипучем раскладном диване.
Говорят, в спартанских условиях болезни отступают. По крайней мере, об астме Лера больше ни разу не вспоминала.
Вернувшись вечером в свою пустую и абсолютно спокойную квартиру, я наконец-то почувствовал долгожданное облегчение. Снял рабочий пиджак, достал из шкафа гладильную доску и неспешно принялся приводить в порядок свои рубашки на завтрашний день. Жизнь продолжалась, и теперь в ней было гораздо больше свежего воздуха.