Ефим Шульга был очень хорошим плотником. Руки у него росли откуда надо, поэтому его звали чинить, строгать, и делать мебель не только в его родном селе в Калиновке, но и в окрестных деревнях и хуторах. Вот с одного из таких дальних хуторов в 1920 году он и привез себе жену Зинаиду. Ох, как же она зацепила тогда Ефима своей красотой - глаза карие, волосы темные и длинные, а на солнце в каштановых локонах краснота отливает. А характер... Не такой, как у большинства девчат. Не кроткий и робкий, а волевой, словно мужчиной ей надо было родиться. Да и он сам был не робкого десятка, дед у Ефима армянином был и горячая кровь ему передалась.
Первое время после свадьбы ему очень нравился её крутой нрав, но потом он стал уставать, несмотря на то, что в нем тоже был темперамент - будь здоров! Порой пытался спорить, но затем перестал. Проще было кивнуть и пойти в сарай молотком работать.
Рядом с их домом, через огород, пустовала изба. И уже когда Зинаида с Ефимом были год как женаты, поселилась в ней Богдана, молодая вдова Стукаловых, у которой муж Петр работал на шахте и погиб при завале.
Осталась Богдана с дочкой Настенькой на руках, которой и двух лет еще не было. Дома у свекров туго жилось - и при жизни Петра Богдана язык общий с мамой мужа не находила, а как его не стало, так и вовсе житья ей не было. К тому же брат Петра привел в дом невестку, что по душе была Марье Степановне.
Вот и выкупила она дом у родственников покойной старухи Степаниды Захаровны и поселилась по соседству с Ефимом и Зинаидой.
Поселилась и поселилась, какая была Зине забота? Но потом как-то тревожиться она стала - то Ефим соседке забор новый сделает за три копейки, то созовет мужиков печь ей переложить, то вздумал и вовсе пол перестелить и помог доску выбить в сельском совете.
Не нравилось это Зине, но Ефим говорил, что жалко ему вдову Петра, которого он хорошо знал. И жаль вдову с дочкой оттого, что приходится им жить в этой лачуге полуразваленной. Терпела Зинаида и сама себе говорила, что зря ревнует, что оно ж всегда так по-соседски бывает: друг другу надо помогать.
Но все же сильно взбрыкнула Зинаида когда померла Богданина корова, что она приобрела когда дом купила. Ефим тогда взял ведро чистое, да отлил молочка, которое Зинаида только надоила.
- Ты что у нас, главный по вдовам? Благодетелем заделался? - спросила она, когда Ефим вернулся. В руке у неё был ухват и, глядя на это, Ефим уже знал, что с женой лучше не спорить. Он глянул на неё ласково и смущенно:
- Да что ты, Зин? Ребёнок у неё малый. Неужто молока пожалела? Оно у нас киснет вон...
- Скиснет - так творогу наделаю. А много будет, так на ярмарку свезу.
- Зин, ты для дитя молока пожалела? Неужто грех какой соседке помогать?
- Грех не грех, а ты к ней больно ласков, - положив ухват на место, Зина сердито посмотрела на него, а Ефим подошел к ней и обнял, говоря, что она глупости себе напридумывала.
Больше Зина с ним не ругалась, и какое-то время она и сама соседку от души жалела - у той дочка померла от лихорадки в феврале 1922 года. Тут любое сердце черствое дрогнет.
Только вот, два месяца не выходившая из дома Богдана в какой-то момент словно ожила... Соседки говорили, что и правильно - нечего убиваться, дитя уже не вернешь, а душа её там мается оттого, что мать слезы льет и льет неустанно.
***
В июле 1922 года Зинаида родила сына, которого назвали Михаилом. Ефим плакал от радости, когда сына впервые на руки взял. Зинаида смотрела на них и думала о том, что глупыми были ее мысли и ревность. Вон, как счастлив Фима, как он за неё переживал во время родов. Вон как на сына и на неё с любовью глядит.
Занятая домашними хлопотами и ребенком, Зинаида как-то не сразу обратила внимание на то, что соседка начала поправляться.
А вот глазастая Пелагея, что жила напротив Богданы, заметила сразу, что у той живот округлился. И как раз мимо двора проходила, когда ту по утру выворачивало за сараем.
- Эк, как тебя разбирает, Богдашка. Чего это?
- Видать, рыбка уж не свежая была. Жара какая стоит, портится всё. - смахнув со лба русые волосы, ответила Богдана.
- Не многовато рыбки ты есть стала? - усмехнулась Пелагея, мать семерых детей. - Уж шибко ты от рыбки этой полнеть начала. Ты ж всегда как тростиночка была.
- Не приставайте, тётя Пелагея. Без вас худо.
- Интересно, кто же виновник этого "худа"? Ты, Богданка, дитятку ждешь, не слепая я, и голову мне не заморочишь.
- Всё то вы, тётка Пелагея видите, - сердито произнесла Богдана. - За всеми-то вы следить успеваете, лучше бы за своими внуками так глядели.
- Ты, милая, скрывай, не скрывай, а всё равно видно всё будет людям. Не будешь же ты дитя в сундуке прятать, - будто не слыша её последних слов, покачала головой Пелагея. - Одно непонятно - от кого у тебя оно?
- Вас это не касается, - ответила Богдана и пошла в дом, громко хлопнув дверью от досады.
Слух разлетелся за день. К вечеру Зинаида уже знала новость о соседке и сердце её тревожно сжималось. Не видала она никого у Богданы, а вот муженек туда с помощью своей захаживал. Она решила сама пойти к соседке, в надежде услышать, что ошиблась Пелагея, или что прижила она дитя от кого угодно, но только не от её Ефима.
Богдана на улице распутывала пряжу, сидя на лавочке, словно задумавшись очень глубоко. Аккуратно отворив калитку, Зинаида подошла к ней.
- Здорово, соседка.
- Здравствуй, Зина, - улыбнулась Богдана, но в её глазах вдруг мелькнул страх.
- Неужто в селе новости правдивые? Говорят, ребеночка ты ждешь? Радость-то какая - утешением тебе после Настеньки будет дитя.
- Вот язык у Пелагеи! - сердито буркнула Богдана. - Уже всем растрепала.
- Ты будто и не рада. Неужто отца у дитя не будет?
- Я буду ребенку и за мать, и за отца. Привыкшая уже... - ответила Богдана, опуская голову.
- Так от кого у тебя ребенок, Богдана? Неужто от моего Фимки?
- Нет, - торопливо ответила Богдана. - Нет же! Ты не знаешь его, вы все его не знаете!
- А мне думается - врешь ты всё! - закричала Зинаида. - Если это ребенок от моего мужа, то имей в виду - я его тебе не отдам. Не отдам, слышишь? Из-за такой, как ты, я не буду дитя своего безотцовщиной растить. Я его жена как законная, так и венчанная. А вот ты баба гулящая, и твоё дитя нагулянное тому доказательство.
Богдана молчала, а Зина пошла к калитке, как вдруг хозяйка двора встала и крикнула:
- Может быть, Ефим с тобой несчастен? Может быть, он устал от тебя и сам решит, кого выбрать?
Зинаида быстрыми шагами подошла к Богдане и ударила ее по щеке. Не сильно, учитывая ее положение, но довольно унизительно.
- Ты пожалеешь! - прошипела Богдана, держась за щеку.
- Чтобы я тебя рядом не видела со своим мужем! - Зинаида наконец вышла со двора и направилась домой. Как раз в это время со стороны Лукьяна Смирнова возвращался Ефим.
- Зина, ты чего такая? - он глянул на жену, глаза которой, такие же карие, как и у него, метали гром и молнии.
- Ты, плотник мой разлюбезный, умеешь, гляжу, не только по дереву строгать, но и детишек делать соседкам-вдовам?
- Ты чего, Зина? Тебе что, вожжа под хвост попала? Какие детишки, каким соседкам?
- Про Богдашу я речь веду. Давай-ка в дом, поговорим все и обсудим.
А дома Зинаида швыряла в мужа всё, что под руку попадало, а тот уворачивался, пока в какой-то момент не додумался взять сына на руки. Только тогда жена успокоилась, села за стол и зарыдала. А Ефим начал нелепо оправдываться. Говорил, что бес его попутал, что наваждение какое-то нашло. И случилось у них в первый раз, когда Зина глубоко беременная была. И было то всего дважды, не больше.
- А много и не надо. Понесла она от тебя, окаянный! Это так ты ей помогал? Это так ты её утешал? Решил заместо Настеньки ей нового ребенка заделать?
- Прости меня, Зинушка. Прости! - он положил сына в люльку, а сам опустился на колени и полз к жене.
- Я не знаю, смогу ли я тебя простить. Но не отпущу, слышишь? Не уйдешь ты к ней! Я жена твоя перед Богом и всеми людьми. И какой-то проходимке тебя не отдам. Мой сын не будет расти безотцовщиной.
- Я и сам бы не ушел. Я тебя люблю. А с ней... Клянусь, никогда больше, слышишь?
- Ребенку помогать станешь! - зло глядя на мужа, произнесла Зина. - Дитятко не виновато ни в чем. Но чтобы я тебя с Богдашкой даже близко не видала! Всю помощь через меня будешь передавать. Увижу тебя во дворе у неё - избу подпалю, миловаться негде будет!
Муж лишь покорно опустил голову и кивнул.
***
Ефима больше не видели во дворе у Богданы, только когда она в мае 1923 года родила сына, которого нарекла Геннадием, он, не послушав жены, пошел в тот дом и взял ребенка на руки. Этот ребенок был копией его сына Миши, а значит, шибко похожим на него будет.
И как бы они дальше жили, никто не знает, да вот только судьба по-своему распорядилась этой троицей. Когда Гене было всего три месяца, Ефима убило сосной. Заваливали большое дерево и комель (прилегающая к корню часть дерева) ударил в грудь. Мужики принесли его уже неживого к Зинаиде, которая стояла словно столб в оцепенении, а потом приняла рыдать и по-бабьи причитать.
Собралась родня, друзья и соседи, схоронили Ефима и поминки устроили.
Пришла и Богдана, облачившись в черное и нацепив на голову траурную косынку. У Зины не было ни сил, ни желания скандалить, да и грешно это с поминок людей выгонять. Потому молча терпела, пока та кутью за покойного съела, тарелку супа и блинчик с медом. Терпела и старалась не смотреть в ту сторону.
Ушла Богдана так же тихо, как и появилась в доме на поминках, а Зинаиду тихонько все жалели, да перешептывались, обмывая Богдане-бесстыднице кости.
Зинаида пресекла эти разговоры. Как бы она не презирала соперницу, да вот знала, как той несладко будет. От неё ж родня отказалась - мать с отцом осудили, младшие сестры стыдились её и все говорили про позор и стыд.
****
Богдана совсем осталась одна. Кормилась с огорода, вязала на продажу, полы мыла в доме Щавелева, зажиточного крестьянина за копейки. И только старая Пелагея, от которой вся деревня и узнала про нагулянное дитя, вдруг пришла ей на помощь, да всё говорила, что у каждого грешки найдутся, и что негоже вот так против одной бабы идти. И что не только она, но и Ефим повинен в том, что случился такой стыд.
Зинаида к ней не ходила и не помогала. Но когда Миша и Гена подросли и стали вместе гулять и играть, уже с малых лет зная, что они братья по отцу, не возражала, но и не привечала Гену у себя.
***
Так и жили. Два дома через огород. Два мальчика, два брата Миша и Гена, два неразлучника, похожие друг на друга. Зинаида, бывало, выйдет на крыльцо, увидит Генку у своего плетня, вздохнёт и уйдёт в избу. Она не злилась на него, но этот ребенок был ей напоминанием о измене мужа.
Не привечала Мишу и Богдана. В отличии от Зинаиды она пыталась мальчишек разлучить, но не вышло у нее ничего. Когда в 1930 году колхоз образовали, работали матери от зари до заката, а мальчишки были предоставлены сами по себе и только по вечерам разбредались по своим домам. Впрочем, иногда всё же Генка заходил в дом Зинаиды, пока той не было. Понимала она это, и рассказывали ей о том, что обедали братья вместе. А вот Миша к Богдане в дом боялся заходить, с годами она всё ворчливее становилась.
Однажды Зинаида сидела на крыльце и увидела как во двор заходят мальчишки. Гена вдруг остановился и попятился назад.
- Иди сюда, не съем же я тебя, - усмехнулась женщина.
Семилетний мальчонка неуверенно подошел и вдруг протянул ей букетик васильков.
- Это вам, тёть Зин. Я думал, вас еще нет дома.
Зина удивленно посмотрела на мальчонку, а потом перевела взгляд на сына:
- Миша, а разве ж не ты цветочки таскаешь?
- Нет, это Генка, - улыбнулся Миша. - Очень уж он твою стряпню любит, вот и говорит, что тебе надо цветы за это дарить.
Зинаида улыбнулась. Настоящий мужчина растет у Богданки. В отца, наверное, пошел. Главное, чтобы гулякой таким же не был.
Она была удивлена - возвращаясь с работы, Зинаида видела на своем подоконнике букеты полевых цветов: то васильки, то ромашки, то лютики. И думала, что это сын их носит. Она обнимала его и целовала в макушку без слов, ни о чем не спрашивая. А, оказывается, это Генка таскает цветочки.
- Спасибо тебе, Гена. Но лучше бы ты их маме своей носил.
- А я и ношу. Только она ругается, говорит, что сору от них много. Ну ладно, Мишка, - обратился он к брату, - побёг я, надо еще у кур почистить, а то мать ругаться будет.
Генка убежал, а Зинаида долго смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на дом Богданы. Там на крыльце сидела сама Богдана, что-то зашивала, но, подняв голову и увидев, что Зинаида смотрит на неё, быстро отвернулась.
"Чего ж ты, - подумала Зинаида, - смотреть на меня боишься? Али стыдно?"
Но гнев её уже не был прежним. Слишком много времени прошло, слишком много слёз было выплакано. И слишком похож был Генка на Ефима и на своего брата Мишу - та же улыбка, тот же взгляд, тот же голос, как у Миши. Она не могла злиться на безвинного мальчонку, да и не было никакого повода.
Глава 2/2