Утро в терапевтическом отделении горбольницы пахло антисептиком и казённым кофе из ординаторской. Кира шла по коридору с лотком таблеток, шестая, восьмая, одиннадцатая.
В одиннадцатой лежала Лидия Петровна. Поступила три недели назад, направление от доктора Воронова. Кира заходила к ней каждое утро, и каждое утро было одинаковым: пациентка спала. Не просто отдыхала после ночи, она не просыпалась. Кира ставила лоток, убирала вчерашние блистеры, уходила. Лидия Петровна не шевелилась.
В тот день Кира взяла лист назначений и прочитала внимательнее. Феназепам, полтора миллиграмма. Дважды в сутки. Многовато для пожилой. Плюс второй препарат, название незнакомое. Кира уточнила в справочнике на телефоне, нашла инструкцию. Долго смотрела в экран.
При регулярном приёме — нарушения памяти, спутанность сознания.
В тот же день пришла дочь. Высокая, в чёрном пальто, зашла без предупреждения. Кира перехватила её у поста.
— Простите. Вы к Лидии Петровне?
— Я её дочь Лариса. Что случилось?
— Ничего экстренного. Хотела поговорить по поводу лекарств. Ваша мама принимает препараты, которые при долгом приёме...
Лариса остановила её взглядом.
— Их назначает лечащий врач. Если вопросы — к нему. — Она окинула Киру сверху вниз. — Вы медсестра. Что вы смыслите в лечении?
Развернулась и ушла в палату.
Кира вернулась к посту. Взяла медицинскую карточку Лидии Петровны. В разделе «Контактные лица», два телефонных номера. Дочь Лариса. И ниже: дочь Ирина.
Вечером, уже дома, она набрала второй номер.
— Алло? — Голос напряжённый, незнакомый.
— Ирина? Меня зовут Кира, я медсестра из горбольницы. По поводу вашей мамы, Лидии Петровны.
— Мамы? — Пауза. — Она что, заболела? Что вообще происходит, почему я ничего не знаю?
— Именно поэтому и звоню, — сказала Кира. — Вашу маму поместила Лариса. Три недели назад. Я думаю, вам стоит приехать.
Ирина приехала на следующий день. Не одна, взяла с собой знакомого юриста.
В кабинете у Воронова разговор вышел коротким.
— Я дочь Лидии Петровны Носовой, — сказала Ирина, стоя у стола. — Прошу выписать мать. Подготовьте отказ от госпитализации.
— Но ваша сестра привезла её к нам. Курс ещё не закончен...
— Бумаги. Я подпишу.
Через полчаса Ирина вывела мать в коридор. Лидия Петровна шла медленно, опираясь на дочь, три недели почти без движения. Кира видела их от поста: худенькая пожилая женщина в больничном халате и дочь, которая держала её под руку.
Схема сорвалась.
Через час Кире пришло сообщение от неизвестного номера. Одна фраза: «Узнала, что это вы».
На следующее утро Лариса позвонила сестре.
— Ир, слушай. — Голос мягкий, почти ласковый. — Ну что мы как чужие. Приезжай вечером, поговорим нормально. Чай поставлю.
Ирина приехала.
Они сидели на кухне, как в детстве, рассказывала потом соседка, которая их видела в окно. Смеялись чему-то. Лариса подливала из заварника.
Ирина уехала в темноте.
Её машину нашли утром в кювете, трасса на Краснооктябрьский. Ирина уснула за рулём на прямом, хорошо освещённом участке дороги.
В больнице узнали около одиннадцати. Кира стояла у кулера и слышала, как переговариваются санитарки. «Та дочь — что маму вчера забирала». Кира не сразу сложила. Потом сложила.
В двенадцать её вызвал Воронов.
— Приказ подписан, — сказал он, не поднимая взгляда. — Вы уволены с сегодняшнего числа.
— За что?
— Разглашение сведений о пациенте. Передача данных третьим лицам.
Кира вышла из ординаторской. Прошла по коридору мимо одиннадцатой палаты, там уже лежал кто-то другой. Дошла до поста. Сняла бейдж. Положила рядом с журналом.
На улице было холодно. Октябрь в Волгограде, ветер с Волги, лужи на асфальте, серое небо над Дзержинским районом. Кира застегнула куртку.
Лидию Петровну, говорят, отвезли обратно в больницу. Опека. Лариса оформила документы быстро. Ирину похоронили на Димитриевском.
Лариса на похоронах плакала.
Поступили бы вы как Кира, позвонили второй дочери или решили, что это не ваше дело? Я думаю, у неё не было другого выбора. Только теперь от этого выбора осталась одна Лариса, и дом, и папина квартира. Подпишитесь на канал: здесь истории, в которых не всегда побеждают правильные.