Иногда, сталкиваясь с межличностными конфликтами, некоторые люди произносят великолепную фразу: «Я не занимаюсь вопросами эго». Эта фраза всегда казалась мне подозрительной, интуитивно. Но сегодня, поскольку недавно мне снова сделали это замечание, я попробую отнестись к нему серьёзно и продумать его.
Действительно, это замечание подозрительно, даже вдвойне. Во-первых, потому что оно перформативно противоречиво. Утверждать «я не занимаюсь вопросами эго» уже значит ставить себя выше тех, у кого они якобы есть, с самого начала занимать позицию морального превосходства, что как раз и означает выдвигать на первый план то самое эго, которое человек утверждает, будто нейтрализовал. Иными словами, по иронии вещей, эго говорит, чтобы объявить о собственном отсутствии. Это поза символического превосходства, декларация моральной невиновности, работающая как свидетельство исключительности, где эго отрицается, но восстанавливается в более тонкой, более презентабельной, более почётной форме.
Во-вторых, эта фраза предполагает, что эго является факультативной или даже лишней проблемой, своего рода психологической помехой, от которой некоторые якобы освобождены. Однако в действительности эго, латинский термин, который просто означает «я», не является случайностью, а является структурой. Оно обозначает не отдельную патологию или моральный изъян, а минимальную позицию говорящего субъекта, который выделяется, утверждает точку зрения и соотносится с самим собой.
Кстати, негативное употребление термина «эго» приходит не из античности, а из современного сдвига, который возникает главным образом в психологии XX века, особенно в некоторых прочтениях психоанализа и ещё сильнее в течениях вестернизированной духовности, таких как New Age и личностное развитие, где эго отождествляется с гордостью, иллюзией разделённости или ложным «я», которое нужно «трансцендировать». Поэтому сказать кому-то «ты в своём эго» означает вежливо сказать «ты болен» или «ты ниже». Это «психиатризированное» оскорбление, форма презрения к другому под видом отстранённости. Объявляя себя находящимся вне сферы эго, человек получает «право» патологизировать речь другого, не отвечая на его аргументы или ожидания. Это отмена диалога через моральное превосходство.
Так эгоизм, проблематичная черта характера, часто смешивается с эго, функцией сознания. Ведь для того, чтобы мыслить, различать, говорить «это истинно», нужна точка опоры, субъект. Утверждать, что у тебя нет эго, значит утверждать, что ты говоришь ниоткуда, из ока Бога, с точки зрения Сириуса, то есть воплощаешь чистое, бесплотное универсальное сознание. Однако всякая мысль ситуативна, и отрицать эго значит отрицать свою укоренённость в реальности, свою единственную перспективу, собственное личное ограничение, собственную предвзятость, а значит, и свою интеллектуальную честность.
Такой семантический сдвиг превращает описательное понятие, «я», в моральную сущность, с которой нужно бороться, что относится скорее к нормативному и терапевтическому дискурсу, чем к строгому анализу. Иными словами, утверждение, будто человек избавился от эго, отражает скорее не высшую ясность, а грамматическую и психологическую иллюзию. Конечно, можно работать с эго, смещать его, вводить его в кризис, релятивизировать его. Но утверждать, что оно устранено простой декларацией, довольно иллюзорно, и тот, кто делает вид, что не занимается этим, как раз отказывается от работы, которой оно требует.
Более того, человек, заявляющий, что не занимается эго, приписывает себе победу, которую величайшие мудрецы всю жизнь могли лишь смутно увидеть. Это форма парадоксального тщеславия, претензия на достигнутое трансцендентальное «я», на превосходство аскета. Объявляя себя освобождённым от эго, индивид предоставляет себе исключительное положение. Он говорит не просто «у меня нет эго», а прежде всего: «я не такой, как обычные смертные, всё ещё борющиеся со своей мелочностью». Это эго, питающееся собственным предполагаемым исчезновением, претенциозный индивид, который нашёл в духовности новую территорию для социального отличия.
Здесь мы имеем дело с риторической стратегией, часто встречающейся в духовных или псевдотерапевтических дискурсах: заранее дисквалифицировать любую критику или межличностную проблему, сводя её к «проблеме эго» у другого. Тот, кто поднимает вопрос, становится «эгоцентричным», тогда как его собеседник или наблюдатель присваивает себе позицию того, кто якобы находится «за пределами». Это удобная позиция, крайне эффективная для избегания конфликта, противоречия или рассмотрения самого дела.
Кроме того, эта формула выявляет страх перед негативностью, перед тенью, потому что «эго» отождествляется с грязным, мелочным или низким, тогда как изначально оно также является местом желания, утверждения, решения и ответственности. «Не заниматься им» на деле означает отказ от столкновения с самим собой, соперничеством, гневом, завистью, амбицией, ограничением. Это выбор демонстрируемой чистоты вместо настоящего вызова и осуществления.
У этого отказа есть также политическое и этическое измерение, потому что эго является также тем «я», которое берёт на себя обязательство. Говоря «это говорит не моё эго», человек отделяет свою речь от своей ответственности, это стратегия уклонения. Если я совершаю ошибку или акт насилия, это не «я», поскольку я за пределами эго. Удобный способ стать неприкосновенным. Человек отказывается принимать авторство своих действий под предлогом чистоты, это отступление субъекта, форма оправданной безответственности.
Настоящий вопрос, следовательно, не в том, занимается ли человек эго или нет, а в том, как он с ним работает. Отрицать его на деле означает изящно ему подчиняться, тогда как работа с ним, напротив, требует признать, что оно есть, что оно активно, неизбежно, иногда обременительно, и что нужно научиться жить с ним, не сакрализуя и не маскируя его. Тот, кто говорит «я этим не занимаюсь», на самом деле говорит: «я не хочу за это отвечать», что может восприниматься как недостаток экзистенциального мужества. Ведь эго никогда не бывает столь сильным, как тогда, когда облачается в одежды смирения или безразличия. В этом и состоит парадокс тех, кто проповедует отречение.