Эрэн-Хото, или просто Эрлянь - китайский городок на границе с Монголией. Более всего он известен как Столица Динозавров с роскошным Геопарком - но об этом была отдельная статья. Я же поехал в Геопарк не на динозавров посмотреть, а посетить музей Великого Чайного пути, размещённый якобы в станции Илинь, известной с 1820 года.
Но "станция Илинь", так заманчиво смотревшаяся издалека, вблизи разочаровывает - ТАКОГО размера её постройки определённо не могли быть, но разве это важно 40 туристам по заводской путёвке, вышедшим из кондиционированного автобуса?!
Телеги и верблюды, впрочем, создают атмосферу караванного пути:
И даже лавочки тут в виде повозок:
Хотя встреча Медведя и Дракона началась в 17 веке стычками в Приамурье и целой войной за крепость Албазин, обе страны понимали, что куда больше, чем любые территориальные приобретения, сулит торговля. Ей дал старт Нерчинский договор 1689 года, и через степи Даурии первоначально пролёг торговый путь. Воинственные маньчжуры, с покорением Пекина в 1644 году ставшие династией Цин, шли к этому бок о бок с монголами, ещё в 1606 году начавшими признавать основателя династии Нурхаци своим Кундулэн-ханом. Сомневавшихся к 1630-м покорил его сын Абахай, и вот уже племена к югу от Гоби пополнили его Восьмизнамённую армию, где к концу 17 века по факту было уже 24 знамени - по 8 маньчжурских, монгольских и ханьских.
Именно земли знамённых нойонов и стали Внутренней Монголией, ну а Внешняя Монголия (Халха) с подачи того же Богдо-гэгэна присягнула дому Цин в 1691 году на правах широкой автономии. Дальше надо было отстоять этого вассала в войнах с Джунгарским ханством (особенно жестоким на рубеже 17-18 веков) и наконец - провести чёткую границу с Россией, чтобы понимать, где в этой границе ставить дверь. Великий Чайный путь через Кяхту сделали возможным договоры 1727-28 годов, но больше - указ Екатерины II от 1762 года: прежде, хотя на границе уже выросли русская слобода и китайский маймачен, Москва и Пекин обменивались госкараванами раз в 3 года, а теперь к делу подключились и частные купцы.
Традиционно путь начинался от чайных плантаций вокруг Ханькоу (ныне часть Уханя) в среднем течение Янцзы, по которой грузы сплавлялись в Шанхай и дальше по Великому Китайскому каналу или морем в Тяньцзинь. Другие ветви вели из городов Шэдянь в провинции Хэнань или Цзинчэн в провинции Шаньси, но все они сходились в Калган (ныне Чжанцзякоу), ставший базой формирования караванов.
Предстоящий им участок был самым сложным и одновременно самым прямым, поэтому здесь не находилось альтернатив монгольским погонщикам верблюдов и их нанимателям из китайских торговых домов. Ну а на пути каравана располагались многочисленные станции, где можно было отдохнуть, подлечить животных и себя, пополнить запасы воды...
Всю эту систему поломал революция - причём не Октябрьская 1917 года, а Синьхайская 1911-го, когда Халха стала пытаться отделиться от Китая, да и сам Китай фактически распался на владения различных клик милитаристов. То ли в пику Богдо-гэгэну (абсолютному монарху новой Монголии), то ли не имея возможности их содержать, в 1912 году правительство директивно закрыло все караванные станции.
Занесённые песком фундаменты Илиня были обнаружены в 1990 году, и включали на площади 600 квадратных метров 3 двора, 37 глинобитных зданий, 8 зольных ям и лунки для столбов протянутого в 1899 году из Урги в Калган телеграфа. А в 2017 году, примерно за полкилометра от раскопа, построили этот музей в масштабе (предполагаю на глаз) 3:1.
В огромных гулких залах - по-китайски обильная и дотошная экспозиция... большую часть которой, впрочем, я оставлю на серию статей про сам Великий Чайный путь, который тоже опубликую скоро (а в Живом Журнале - опубликовал два месяца назад).
Экспозицию музея интереснее показывать в описании какой-то темы, а в описании места интереснее передавать атмосферу. Реплики грузовых повозок стоят в музейном дворе, а вот - пассажирская повозка:
Самая зрелищная часть музея - реплика того, что было когда-то неотъемлемой частью Китая, но теперь оказалось в другой стране и сгорело в войне за её независимость: тот самый Маймачен то ли в Кяхте, то ли в Урге, то ли их собирательный образ. Само это слово - не имя собственное (свои маймачены были ещё в чиновничьем Улясутае и далёком Кобдо), оно означало совершенно особое учреждение между укреплённым монастырём и торговой гильдией.
За стены были вхожи только мужчины, всю жизнь посвятившие русской торговле и более ничему, в 13-14 лет приходя сюда помощниками купцов на учёбу. Лишь открыв дело, маймаченский купец мог жениться - но не привозить жену внутрь стен. Под их защитой жило от нескольких сотен до тысячи человек, в основном - выходцев из провинции Шаньси, которые в силу скудности почв и зловредности климата слыли лучшими торговцами Поднебесной. Управлял всем этим дзаргучей ("судья"), которому помогал чиновник-маньчжур бохша, в русских документах часто называемый комиссаром.
Снаружи Маймачен выглядел как квадратная крепость с деревянным палисадом, стороны которой были ориентированы строго по сторонам света. В кяхтинском Маймачене (Цекяту) были Верхняя, Средняя (Прямая), Нижняя (Западная) и Поперечная улицы примерно такой ширины, что на них едва разъезжались два экипажа. Все они заканчивались воротами, причём с северной стороны, где граница, их прикрывали ещё и вынесенные вперёд заборы. На этих улицах стояло около 350 домов и 3 храма китайских вер, самый крупный из которых со статуей Конфуция внутри имел проезжую колокольню на перекрёстке в геометрическом центре крепости. Там же стоял раскрашенный столб, на котором днём поднимался флаг, а ночью зажигались фонари, освещавшие в том числе дорожку на лежавший южнее двор дзаргучея.
Опрятные и яркие фанзы смотрели на улицу витринами с образцами товара, а обширные дворы занимали амбары. Сами дома состояли из разделённых шторами комнат с кумирнями и каном - особым отоплением из печей и труб для горячего дыма под полом. Хозяева были учтивы и вежливы, охотно пускали чужаков рассматривать их интерьеры, не терпели хамства, но обмануть лаовэя почитали за честь. После Опиумных войн и послабления маймаченских порядков многие из них стали европеизироваться и даже, часто с семьями, ездить в Верхнеудинск и Иркутск - особенно когда там появились поезда до настоящей Европы.
И вот атмосфера всего этого и воссоздана в музее: монголы-караванщики развьючили верблюдов, китайские торговцы выставляют товары, поджарые русские купцы во фраках и цилиндрах глядят на всё это с заметной спесью:
В витринах многочисленные находки, разобранные по темам - правда, не оттуда уже, а из развалин Илиня:
На верхней врезке - инвентарь ветеринара, входившего в штат каждой станции; на нижней - инструменты плотника:
Ниже - снаряжение врача, выше - то, что нельзя называть по новым законам:
В целом же при всём богатстве экспозиций, китайские музеи отличаются удивительной неинформативностью табличек - на большинстве витрин написано просто "вещи персонала станции Илинь".
Ещё одной причиной ликвидации станций стала новая эпоха. Водная часть Великого Чайного пути потеряла смысл в 1906 году, когда построенная бельгийцами железная дорога связала Пекин и Ханькоу. Сами китайцы, без иностранных вложений, свою первую железную дорогу в том же 1906 году протянули именно в Калган, а к 1922 году сквозь все потрясения она достигла Баотоу - второго центра Внутренней Монголии чуть дальше Хух-Хото. И верблюдов, давно забывших вьюк, пугали теперь гудки паровозов.
А нашедшие гобийских динозавров экспедиции Роя Эндрюса, этого прототипа Индианы Джонса, перемещались на автомобилях: частные перевозки фирмы "Dacheng Zhangku Automobile Company" на Чжанцзякоу открылись в 1918 году, и между караванной станцией Илин и железнодорожной станцией Эрлянь на этом месте существовала ещё и автомобильная станция Сянбэй. Новому транспорту посвящён самый дальний зал музея... но повторюсь, что показываю здесь я далеко не всё, а экспонаты с Чайного пути оставлю до его обзора:
Задний план Геопарка - солёное озерцо Эрэн-Нур с белыми кристаллами у берега и следами их разработок. Оно и предопределило на фоне однообразных пространств Гоби место для станции Илинь.
С далёких времён, а достоверно с 1449 года, Эрэн-Нур и окрестные водоёмы (для китайцев - Эрляньские соляные пруды) были одним из главных в двух Монголиях местом добычи соли. Подозреваю, она определила и границу - такой актив, разделив две Монголии, Цинская империя оставила себе.
На станции Илинь не только обслуживали чайные караваны на север, но и отправляли соляные караваны на юг. С 1956 года, когда заработала железная дорога, всё это возродилось уже в виде современных сользаводов. Ну а на площадке музея Чайного пути, в отдельном здании, расположился ещё и Музей Соли с нехитрыми инструментами китайских и монгольских чумаков.
И диорамой их приозёрного лагеря:
Соль, как и с крымских лиманов, возить предпочитали на волах - долговязого высокого верблюда очень неудобно запрягать...
Рядом - какие-то отвалы, то ли соляных разработок, то ли раскопок Илиня:
...Таксист честно дождался нас, не взял дополнительной платы и даже бонусом остановился на пресном озерце у окраины Эрляни:
От забора запертой на зиму зоны отдыха открылся вид на Замын-Удэ.
Последний взгляд на Монголию - впереди Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу...