В Нижних Колдунах август подходил к концу, и утренний воздух уже был пронизан тонкими, почти невесомыми нитями прохлады. Ирина вышла на крыльцо своего аккуратного домика, кутаясь в бабушкин шерстяной платок. Первая ее мысль, как всегда, была о цветах.
Ее палисадник был не просто клумбами — это был рукотворный рай, буйство красок и ароматов, ее главное детище и утешение. Алые и белые розы, пышные шапки хризантем, стройные ирисы и благородные гладиолусы, — все это было плодом многих лет любви, упорства и кропотливого труда.
Именно там, среди этого царства, она находила покой после болезненного развода с Александром. Тем самым Александром, местным зоотехником с обаятельной улыбкой, за которого она когда-то вышла по большой и светлой любви и с которым планировала прожить всю жизнь. Но в их отношения вмешалась Ольга Николаевна, его мать.
Она, энергичная не по годам и, стоит признать, умная женщина, методично, день за днем, как вода точит камень, убеждала сына, что простая секретарша из сельской администрации — не пара перспективному специалисту. У Саши-то были ох какие планы: и в город уехать, и карьеру там построить, и денег много заработать. А у Ирина амбиций практически не было. На жизнь ей хватало, дело для души было — что еще нужно? Разве что пару ребятишек — и жизнь можно считать удавшейся.
Ольгу Николаевну это не устраивало. Она каждый день, как змея-искусительница, нашептывала Саше на ухо:
— Она тебя в грязь затянет, откуда сама вышла, Сашенька, потянет на дно. Тебе нужна серьезная женщина, как та Даша, из города. Помнишь ее? Красивая девочка! И глаз на тебя положила, я видела, как она смотрела. Тебе бы на нее внимание обратить, а на не эту твою Ирку. Ей-богу, диву даюсь, где ты только ее нашел?
Она цокала, качала головой и делала донельзя расстроенное лицо: мол, плохая у тебя жена, сынок. Никудышная. И Саша поверил, сдался. Ушел к той, что «посолиднее». Уехал из Нижних Колдунов в поисках другой жизни. Ирина тогда выжгла в себе все надежды, как выжигают сорняки. Выжила, хотя больно было так, что хотелось выть и лезть на стену. Она не понимала, почему Саша так поступил, искренне не понимала.
Боль ушла не сразу. Она точила Ирину изнутри, капля по капле, меняя облик души. И постепенно она научилась с ней жить, обрела тихое, предсказуемое умиротворение. Не счастье, нет — только умиротворение.
Ее день начинался одинаково: кофе, недолгая прогулка по саду, дорога на работу. Она была секретаршей в местной администрации — место тихое, пыльное, в старом, построенном при Советском Союзе здании, но свое. Коллеги были своими, давно знакомыми, деревенскими, все на виду. Жизнь текла медленно и прозрачно.
Все изменилось в одно ничем не примечательное утро.