В Нижних Колдунах август подходил к концу, и утренний воздух уже был пронизан тонкими, почти невесомыми нитями прохлады. Ирина вышла на крыльцо своего аккуратного домика, кутаясь в бабушкин шерстяной платок. Первая ее мысль, как всегда, была о цветах.
Ее палисадник был не просто клумбами — это был рукотворный рай, буйство красок и ароматов, ее главное детище и утешение. Алые и белые розы, пышные шапки хризантем, стройные ирисы и благородные гладиолусы, — все это было плодом многих лет любви, упорства и кропотливого труда.
Именно там, среди этого царства, она находила покой после болезненного развода с Александром. Тем самым Александром, местным зоотехником с обаятельной улыбкой, за которого она когда-то вышла по большой и светлой любви и с которым планировала прожить всю жизнь. Но в их отношения вмешалась Ольга Николаевна, его мать.
Она, энергичная не по годам и, стоит признать, умная женщина, методично, день за днем, как вода точит камень, убеждала сына, что простая секретарша из сельской администрации — не пара перспективному специалисту. У Саши-то были ох какие планы: и в город уехать, и карьеру там построить, и денег много заработать. А у Ирина амбиций практически не было. На жизнь ей хватало, дело для души было — что еще нужно? Разве что пару ребятишек — и жизнь можно считать удавшейся.
Ольгу Николаевну это не устраивало. Она каждый день, как змея-искусительница, нашептывала Саше на ухо:
— Она тебя в грязь затянет, откуда сама вышла, Сашенька, потянет на дно. Тебе нужна серьезная женщина, как та Даша, из города. Помнишь ее? Красивая девочка! И глаз на тебя положила, я видела, как она смотрела. Тебе бы на нее внимание обратить, а на не эту твою Ирку. Ей-богу, диву даюсь, где ты только ее нашел?
Она цокала, качала головой и делала донельзя расстроенное лицо: мол, плохая у тебя жена, сынок. Никудышная. И Саша поверил, сдался. Ушел к той, что «посолиднее». Уехал из Нижних Колдунов в поисках другой жизни. Ирина тогда выжгла в себе все надежды, как выжигают сорняки. Выжила, хотя больно было так, что хотелось выть и лезть на стену. Она не понимала, почему Саша так поступил, искренне не понимала.
Боль ушла не сразу. Она точила Ирину изнутри, капля по капле, меняя облик души. И постепенно она научилась с ней жить, обрела тихое, предсказуемое умиротворение. Не счастье, нет — только умиротворение.
Ее день начинался одинаково: кофе, недолгая прогулка по саду, дорога на работу. Она была секретаршей в местной администрации — место тихое, пыльное, в старом, построенном при Советском Союзе здании, но свое. Коллеги были своими, давно знакомыми, деревенскими, все на виду. Жизнь текла медленно и прозрачно.
Все изменилось в одно ничем не примечательное утро. На деревянных половицах крыльца, прямо у двери, лежал небольшой, но изящный букет. Не полевые цветы, а именно собранное рукой знающего человека — альстромерии нежных, персиковых оттенков, обрамленные кружевной гипсофилой, завернутые в хрусткую крафтовую бумагу. Ирина огляделась по сторонам. Улица была пустынна, лишь где-то вдали кричали петухи и одиноко лаяла собака. «Наверное, перепутали адрес», — подумала она, но все же взяла букет и поставила в воду.
На следующий день курьер с букетом белых, как первый снег, хризантем нашел ее прямо на работе. С невозмутимым видом протянул цветы.
— Вам, Ирина Сергеевна, — уточнил он, сверяясь с квитанцией.
— От кого? — растерялась та.
— А там не указано.
В конторе поднялось легкое оживление.
— У Иришки тайный поклонник! — беззлобно захихикала бухгалтер Людмила, подмигивая. — А мы-то и не знали!
Она с легкой завистью в накрашенных глазах рассматривала букет. Ирина заливаясь румянцем, отнесла цветы на самый дальний подоконник. Она чувствовала себя неловко. Какие поклонники? Ей тридцать пять, она не красавица, да и вся деревня знала ее печальную историю. Мысли путались, сердце билось с непривычной, но какой-то приятной, волнующей тревогой. Она перебирала в уме мужчин, которые могли бы подарить букет — и тут же отметала догадки.
Букеты продолжали появляться. То на подоконнике открытого окна кухни она находила ветку гортензии, то у калитки кто-то оставлял скромный, но милый букетик душистого горошка. Она начала ловить себя на смешанных чувствах: щемящей тревоги и забытого, сладкого ожидания. Ее заледеневшее, замершее семь лет назад сердце предательски оттаивало, и это ее пугало больше всего.
***
Разгадку принесла все та же Людмила, бегавшая в обеденный перерыв в единственный на деревне сельмаг.
— Ир, ты не поверишь! — зашептала она, наклоняясь к самому уху. — Видела твою бывшую свекруху, Ольгу Надееву, у ларька с цветами! Так придирчиво выбирала, всю палатку переворошила, бутон к бутону прикладывала! И все говорила продавцу, что для невестки.
Мир для Ирины перевернулся с ног на голову. Свекровь? Та, что называла ее серой мышью и не парой своему сыну? Теперь подбрасывает ей букеты? Да не может такого быть! Это была какая-то изощренная насмешка. Наверное, она выбирала букет для той, другой невестки, не для нее. Точно.
В тот же вечер, когда Ирина обрезала отцветшие розы, скрипнула калитка. На пороге, как призрак из прошлого, стояла Ольга Николаевна. Такая же прямая и неумолимая, но в ее глазах Ирина с удивлением прочла непрошенную, жгучую мольбу. Или растерянность?
— Ирочка… — голос ее дрогнул. Она умолкла на мгновение, потом быстро-быстро заговорила, будто боялась, что Ирина ее перебьет: — Он вернулся. Саша. С Дашей ничего не вышло. Она родила двойню, квартиру ихнюю забрала, алименты гигантские вытребовала. Совсем он опустился, пропадает. Просит… Просит прощения. Говорит, только с тобой был по-настоящему счастлив. Я вот и подумала, может, ты его еще любишь? Все-таки хорошей вы парой были.
Ирина молчала, сжимая секатор так, что металл впивался в ладонь. Перед глазами встали те страшные месяцы после развода, когда она не спала ночами, выплакала все глаза в подушку, ждала у окна, что он одумается, вернется. Не вернулся. И вот теперь, спустя столько лет, его мать вдруг пришла просить прощения? Внутри колыхнулась злость.
— И вы решили купить меня букетиком? — язвительно спросила она. — Решили, что он скрасит все, что вы сделали?
Ольга Николаевна с тоской поглядела на нее, вздохнула.
— Ирин, я была не права, признаю. Он с тобой счастлив, а с ней нет. А цветы — я просто приятное тебе сделать хотела, знаю, ты их очень любишь. Да и…
— Уходите, — перебила Ирина. — И никогда сюда больше не приходите. Ни вас, ни вашего сыночка я даже знать не хочу. У меня давно другая жизнь.
Ольга Николаевна потопталась на месте, будто хотела сказать что-то еще, но так и не решилась. Ирина пристально глядела на нее, замерев каменным изваянием, пока она не ушла.
***
На следующий день он пришел сам. Саша. Постаревший и осунувшийся, в помятой куртке, с пустыми какими-то глазами. Они стояли у ее калитки в предзакатном свете. Солнце грузно садилось за хвойный лес, плавилось брюхом об его острые пики, окрашивая их в золото и багрянец. Воздух посвежел, потянуло легким ветерком.
— Ира… — его голос был таким же пустым, как и взгляд. — Мама все сказала? Я был слепым и глупым. Прости.
Она смотрела на него, на этого незнакомого человека с лицом ее бывшего счастья, и не чувствовала ничего, кроме безразличия — усталого и отстраненного. Зачем он пришел? Зачем вообще весь этот театр с цветами? Почему они решили, что она должна простить? Сперва сделали дыру в сердце, а потом пытаются прикрыть ее цветочками из сельского ларька. Смешно…
— Да, сказала, — нехотя ответила она. — Я очень ждала тебя тогда, Саша. Ждала до последнего. Как в кино, помнишь: я столько раз представляла себе эту нашу встречу, столько слов придумывала. А встретились — и сказать нечего. — Она помолчала. — Мне все равно, Саш. А вы с мамой почему-то решили, что достаточно притащить мне пару веников — и я растаю и буду вся твоя.
Он отшатнулся, будто ждал всего, но не этого холодного спокойствия. В его глазах вспыхнула знакомая злоба — он не любил отказов. Терпеть не мог.
— И что? — почти крикнул он, и в его голосе зазвенела неприкрытая истерика. — Будешь одна в этой глухомани сидеть? Цветочки свои поливать до скончания века? Одна? Без мужа, без детей, в этой своей древней избушке?
Ирина посмотрела на него — долгим, спокойным, до самого дна презрительным взглядом. Она вспомнила, как сегодня утром Павел, новый сотрудник из отдела культуры, застенчиво и как бы невзначай придержал перед ней тяжелую дверь администрации. Их взгляды встретились, и он улыбнулся ей — тепло, по-новому, с симпатией и интересом. Ирина ответила ему такой же теплой улыбкой. Павел был интересным, начитанным, хозяйственным — и холостым. Да, не самым красивым. Но и она не красавица, а обычная деревенская баба, живущая свою скромную бабью жизнь.
— Да, буду растить, сажать, поливать и жить в древней избушке, — сказала она четко, отрезая каждое слово. — Цветы лучше, чем ты. Хотя бы глаз радуют. И они точно не предадут и не уйдут в другой палисадник. Да и в одиночестве лучше, чем с тобой.
Не дав ему опомниться, она развернулась и вошла в дом, твердо закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал как точка. Во дворе, наполненном ароматом увядающих роз и первой осенней грустью, остался он один — с его бесплодным раскаянием и опоздавшими словами. Ирина прислонилась спиной к двери, прижав ладонь к неистово бьющемуся сердцу. Пальцы подрагивали. Она чувствовала какое-то непонятное, сладкое удовлетворение. Тогда он ее бросил, теперь — она его.
Все по справедливости. Да и не нужен он ей больше. Боли от него было больше, чем счастья.
Саша еще долго стоял в сгущающихся сумерках, потом незаметно выскользнул за калитку. Ирина видела, как его темный силуэт терялся в опускающейся на землю темноте. Ну и пусть идет. Скатертью, как говорится, дорожка. А у нее была своя правда, ее цветущий рай и тихая, звенящая надежда на то, что новые ростки всегда могут пробиться сквозь самую твердую почву.
---
Автор: Александра З.